Анна перевернула страницу. Дальше шли пустые листы. Последняя запись была сделана на внутренней стороне обложки, дрожащими, почти нечитаемыми буквами:
«Он говорит, что следующий этап — полное растворение. Чтобы собрать заново, нужно разобрать на атомы. Я боюсь. Но я согласна. Завтра. Послезавтра меня не будет. Будет кто-то другой. Или никто. Это и есть исцеление?»
И подпись: «Прости меня.»
Ледяная тошнота подкатила к горлу. Анна отшвырнула блокнот, как отшвырнула бы ядовитую змею. Он не просто играл с Сергеевой. Он методично уничтожал её личность, подменяя её своей чудовищной философией. И теперь он начал тот же протокол с ней.
Фотография в телефоне жгла карман. Её глаза. Страх и желание. Он поймал самый сокровенный, самый постыдный момент её падения и зафиксировал его. Сделал доказательством.
Она поднялась и подошла к окну. Город спал, залитый синим светом уличных фонарей. Где-то там, в лабиринте промозглых улиц, была его мастерская. И, возможно, что-то ещё. Место, где закончила Карина Сергеева.
Инстинкт самосохранения кричал: «Беги! Позвони в полицию сейчас же!». Но под ним, глубже, змеилось другое чувство. Не просто возбуждение от опасности. А страшное, неутолимое любопытство. Он назвал это голодом. Голодом по тьме. И он был прав. Она хотела видеть, куда ведёт эта тропа. Хотела понять механизм своего собственного разрушения. Как учёный, который вскрывает себе вену, чтобы увидеть, как течёт кровь.
И был ещё один мотив, низкий и отвратительный. Власть. Если он действительно сделал что-то с Сергеевой… у Анны появлялся рычаг. Не только защита, но и оружие. Блокнот. Её свидетельства. Его признания.
Она повернулась и посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Женщина с распущенными волосами, в просторной футболке, с синяками под глазами. Испорченный образ самой себя.
«Ты переступила порог», — сказал он.
Она больше не могла сделать вид, что ничего не произошло. Либо она идёт до конца и пытается его обезвредить, либо становится его следующей жертвой. Третьего не дано.
Анна медленно подошла к столу, взяла блокнот Сергеевой и положила его в сейф вместе с другими документами. Ключ спрятала в книгу по клинической психологии на полке.
Завтра в семь вечера. Её кабинет. Её территория. Он меняет правила игры, приходя к ней. Это вызов.
Она села за компьютер и открыла базу данных. Ввела имя: Василий Васютин. Информации было мало. Выпускник Академии художеств, несколько групповых выставок, критика отмечала «тревожный талант» и «пограничную эстетику». Ни судимостей, ни официальных жалоб. Призрак.
Потом она ввела: Карина Сергеева. Пропавшая полгода назад. Заявление подавала мать. В деле отметка: «Добровольный уход. Мотивы личного характера. Активных поисков не ведётся». Дело спущено на тормозах. Или кто-то постарался.
Анна откинулась на спинку кресла. Страх отступил, уступив место холодной, хищной сосредоточенности. Она чувствовала себя как перед сложной операцией. Нужен план. Нужны инструменты. И нужна приманка.
Она отправила короткое сообщение с рабочего телефона на номер, с которого пришла фотография.
«19:00. Кабинет 312. Блокнот будет при мне. Жду объяснений.»
Ответ пришёл мгновенно.
«Жду. Не разочаровывай. Приходи голодной.»
Она выключила телефон. Рассвет уже размывал горизонт грязно-розовым светом. Анна закрыла глаза. Перед внутренним взором снова всплыла икона. Лик святой, опутанный золотой паутиной трещин. Преображение или разложение?
Она не знала, во что превратит её эта ночь. Но знала одно — обратного пути нет. Дверь в ту часть её самой, которую она всегда держала на замке, теперь была распахнута. И из неё дул ледяной, пахнущий ладанкой и тлением, ветер.
Глава 3. Диагноз: Признание
Её кабинет к семи вечера казался чужим. Стерильный порядок, ровные стопки бумаг, мерцающий экран компьютера — всё это вдруг выглядело бутафорией, декорацией к той благопристойной жизни, которой больше не существовало. Анна поправила жакет — тёмно-синий, строгий, её профессиональные доспехи. Под ним тело всё ещё помнило прикосновения, а на внутренней стороне бедра, если присмотреться, был слабый синяк в форме отпечатка пальца.