Она приготовила диктофон, спрятав его в верхнем ящике стола среди папок. Камера на ноутбуке была отключена физически. В сейфе лежал блокнот Сергеевой. Он был её козырем, но играть им нужно было с умом. Слишком рано — спугнёт. Слишком поздно — будет бесполезно.
Ровно в семь в дверь постучали. Не два вежливых удара коллеги или пациента, а один, чёткий, властный. Как удар молотка.
— Войдите.
Васютин вошёл. Он был в другом — чёрная водолазка, тёмные брюки, длинное пальто на руке. Он выглядел не как безумный художник в своём логове, а как учёный, хирург, пришедший на консилиум. Его взгляд сразу оценил комнату, скользнул по сейфу, по её лицу, задержался на дрожащей на несколько миллиметров руке, лежавшей на столе.
— Анна Викторовна. Благодарю, что приняли меня в рабочее время. — Его голос был ровным, вежливым. Это было страшнее любой угрозы.
— Садитесь, — она указала на кресло для пациентов напротив своего.
Но он не сел. Он обошёл кабинет, остановился у книжной полки, пробежал пальцами по корешкам.
— «Патопсихология», «Клиническая диагностика», «Этика психотерапевтического контакта»… Интересная библиотека. Все инструкции, как латать дыры в человеческой психике. А где книга о том, что делать, если дыра — это и есть суть человека? — Он повернулся к ней. — Ты прочитала блокнот?
Он перешёл на «ты». Здесь, на её территории. Это было вторжение.
— Я прочитала достаточно, чтобы понять: Карина Сергеева не уехала добровольно. Ты её уничтожил.
Он усмехнулся, сел на край стола, загородив ей свет от лампы. Та же тактика, что и в мастерской.
— Уничтожил? Я освободил. Она была пустой оболочкой, наполненной чужими цитатами, дипломами и страхом. Я нашёл в ней искру. И раздул её в пламя. Оно её и потребило. Естественный процесс. Ты же видела её последние записи — она шла на это с восторгом.
— Это называется манипуляция и доведение до психического срыва.
— Называй как хочешь. Суть от этого не меняется. Она получила то, чего хотела. Как и ты вчера. — Он наклонился ближе. От него пахло не краской и дымом, а дорогим мылом и холодным металлом. — Ты принесла блокнот?
Анна открыла нижний ящик стола, достала блокнот и положила его перед собой, не выпуская из рук.
— Сначала объясни, что значит «протокол очищения». И что за фото?
— Фото — это диагностический инструмент. Зеркало. Ты видела в нём себя? Настоящую? Ту, что прячется за Анной Викторовной? — Он спрыгнул со стола и сделал шаг к ней. — Протокол очищения прост. Мы снимаем слой за слоем. Вчера был снят первый — слой социальных условностей и физического сопротивления. Сегодняшний сеанс посвящён слою лжи, который ты рассказываешь самой себе. Начинаем с главного: почему ты стала психологом?
— Чтобы помогать людям.
— Ложь, — отрезал он мягко. — Ты стала психологом, чтобы получить власть. Чтобы люди раскрывались перед тобой, а ты оставалась в безопасности, за своим столом, со своими диагнозами. Ты не помогаешь. Ты коллекционируешь. Чужие боли, чужие тайны. Как я коллекционирую образы. Только твоя коллекция скучна и лишена эстетики.
Анна почувствовала, как вспыхивает гнев. Глупый, непрофессиональный. И от этого — ещё более яростный.
— Ты ничего обо мне не знаешь.
— Знаю. Твой отец был хирургом. Холодным, блестящим, недоступным. Он резал людей, чтобы спасать. И ты хотела быть как он. Но тебе не хватило жёсткости резать по живому. Ты выбрала психику. Но суть та же — вскрывать, копаться в чужой плоти, оставаясь при этом в стерильных перчатках. До вчерашнего дня.
Он говорил с такой уверенностью, будто читал её биографию. И самое ужасное — он попадал в цель.
— Молчание — знак согласия, — констатировал он. — Второй вопрос. Что ты почувствовала, когда увидела фото? Стыд? Ужас? Или… гордость?
— Отпусти меня, — прошептала она, но это прозвучало как просьба.
— Я и не держу. Ты можешь в любой момент позвонить в охрану или в полицию. Твой палец уже лежит на тревожной кнопке под столом, я заметил. Почему не нажала?
Она замерла. Он видел. Видел всё.
— Потому что хочешь услышать, что я скажу дальше. Потому что часть тебя знает: я единственный, кто говорит с тобой правду. И эта часть голодна. Так голодна, что готова рискнуть всем.
Он протянул руку и коснулся её щеки. Она вздрогнула, но не отпрянула.
— Ты боишься не меня. Ты боишься той себя, что вышла на свет в моей мастерской. Ту, что отозвалась на боль. Ту, что нашла в этом наслаждение. Сегодняшний сеанс — о том, чтобы познакомиться с ней. Признать её. Отдать ей имя.