на видела, как он входил в какой‑то отель с подругой Негра. А ведь дома кто угодно поклялся бы, что они едва знакомы. Возможно, конечно, все это выдумки: невестка Сильвии очень интересовалась подобными вещами, хоть и пыталась скрыть свое любопытство. Через несколько дней после того, как были сделаны эти наблюдения, у молодой четы сломалась кровать. Одна из ножек не выдержала, и супруги грохнулись на пол. На время их матрас поместили рядом с нашим. То есть мы только думали, что на время. На другой день Жуан завел разговор о случившемся с хозяином. Поскольку отношения по моей вине были испорчены, тот заявил, что, если жильцы хотят спать как положено, пусть чинят кровать за свой счет. Напрасно Жуан возражал, что мебель хозяйская, а они только снимают ее, так же как и комнату. Старик не сдавался, и в конце концов брат Сильвии поклялся, что не заплатит ни гроша за чужую вещ'ь. Пришлось нам всем спать на полу. Жуан с супругой почувствовали себя немного отмщенными, когда Клешня попал головой в ночной горшок. Он выносил сосуд в полусонном состоянии и споткнулся о ковер. Судьбе было угодно, чтобы хозяин застрял в горшие намертво. Очевидно, аромат сильно подействовал на него, потому что бедняга потерял сознание. Сеньора Ремей, услыхав грохот, зажгла свет и немедленно разразилась пронзительными воплями. Все повскакали с постелей. Зрелище нам открылось весьма поучительное, и прошло минут десять, прежде чем кто‑то догадался освободить кривого от необычного головного убора. Еще десять минут потребовалось на то, чтобы вернуть Клешне хоть ту спо: собность соображать, которая у него имелась. Очевидно, мы несколько перестарались, так как на следующий день хозяин, еще не придя в себя от унижения, развил небывалую деятельность и снова взялся за старое. С этих пор попытки проникнуть в дом стали безнадежным мероприятием. Клешня нашел вернейшее, с его точки зрения, средство: повесил на дверь цепочку. Ее длина была тщательно подогнана так, чтобы пройти мог только один человек, да и то не слишком толстый. Больше всего страдал от этого переписчик, широкоплечий и плотный, несмотря на полуголодное существование. Ему приходилось каждый раз проделывать сложнейшие манипуляции, которые, по совести говоря, больше были рассчитаны на публику. Мера, принятая кривым, не встретила одобрения среди квартирантов; они даже собирались сорвать цепь, как только старик отвернется. Однако Клешня не зевал. Теперь он даже газету читал в прихожей, наблюдая за передвижениями жильцов. Это намного увеличило расход электричества, но хозяин не отступал. Он решил добиться своего любой ценой. Не смущало старика и то, что его единственный глаз страдал от чтения при тусклом свете лампочки; кривой твердо решил пожертвовать собой ради дела. Таким образом, жильцы с утра до ночи находились под строгим контролем. Стоило повернуть ключ в замочной скважине — хозяин вскакивал с места, готовясь грудью встретить непрошеного гостя. Вход был надежно защищен, и не знаю, что бы я делал, если бы одно из окон в комнате Жуана не выходило на лестницу. Теперь оно служило мне дверью. Услышав на площадке условный свист, брат Сильвии или его жена просовывали в окно гладильную доску, которая одним концом опиралась на подоконник, а другим — на перила, и я шел по ней, как эквилибрист. В первый раз старик ничего не заметил и, когда мы столкнулись в коридоре, уставился на меня как на привидение. В дальнейшем, когда наш трюк был раскрыт, гладильная доска превратилась для хозяина в объект жгучей ненависти. Однажды Жуан одолжил ее жене переписчика, старик завладел ею, и доска бесследно исчезла. На следующий день я не застал на месте своего мостика. Брат Сильвии с супругой и другие жильцы, настроенные против кривого, искали доску по всему дому, но напрасно. Клешня довольно потирал руки, а сеньора Ремей ехидно усмехалась. В конце концов пропажу нашли: нижние соседи стали кричать, зто кто подвесил к балконной решетке гладильную доску. Оказывается, старик привязал ее к прутьям решетки. Впоследствии этот эпизод повторялся неоднократно, поскольку кривой очень пристрастился к такого рода уловкам. Иногда поиски затягивались часа на два, а я тем временем терпеливо ждал на лестнице. Жена Жуана даже перестала одалживать доску соседкам: наша драгоценность исчезала именно из их рук. Однако такая мера только ухудшила положение. Обе женщины, лишившись своего давнего законного права, тут же переметнулись на сторону хозяев и при каждом удобном случае твердили, что никто не имеет права водить в дом посторонних, которые бог знает чем занимаются. Тут опять выплыл случай с проклятым подсвечником, и все дружно решили, что стянул его именно я. Супруга Негра якобы даже видела мепя за этим черным делом. Брат Сильвии так разозлился, что на следующий день подобрал на молу нескольких бродяг и привел их ночевать. Гости проникли в комнату по гладильной доске. Когда старики увидели у себя в доме этих типов, оба чуть не упали в обморок. Мужчины гуськом вышли в коридор, дружно паправилнсь к умывальнику и основательно помылись, что для них было совсем нелишне. Как только к хозяину вернулся дар речи, он накинулся на Жуана. Тот охотно признал: да, действительно, у него гости. Кривой заорал, что это так не пройдет, ни за что не пройдет, и стал повторять одно и то же, как испорченная пластинка. Старуха не захотела отставать от мужа и принялась оскорблять бродяг, пронять которых оказалось нелегко: они и не такое слыхали. Под строгим наблюдением брата Сильвии гости тщательно вымылись, и Жуан даже лично проверил, не осталось ли у кого грязи за ушами. Теперь коридор был похож на озеро. Дети переписчика тут же взялись мастерить бумажные кораблики. До чего смышленые ребятишки! Один из бродяг, человек уже немолодой и спокойный, сам того не желая, подлил масла в огонь. Он мылся последним и, поскольку сеньора Ремей как всегда крутилась рядом, изрыгая проклятия, величественным жестом попросил ее посторониться. Старуха восприняла это как агрессивный выпад и замахала своими граблями. Гость едва избежал оплеухи. Тут терпение его иссякло, и он принял вызов. Чтобы выжить, этот человек на своем веку усмирил не одну женщину. Но сеньора Ремей тоже была не промах, а потому нисколько не смутилась. Она быстро сунула руку в рот, вытащила вставную челюсть, положила ее на край умывальника и атаковала бродягу, успевшего встать в оборонительную позицию. Тут вмешались все остальные и не допустили кровопролития. Интересно, что когда старуха хватилась протеза, его на раковине не оказалось. А вместе с зубами бедняжка лишилась своего главного оружия. Теперь, как она ни старалась, ни одного с