ова разобрать было нельзя. Руки, однако, служили ей исправно, как и прежде. Первыми жертвами стали дети переписчика. Очевидно, старуха решила, что это все их козни. А может, начать с ребятишек показалось ей проще. Не делая никому снисхождения, сеньора Ремей раздала каждому по тумаку. Само собой разумеется, оба мальчишки кинулись в комнату под защиту матери, а самая младшая напустила лужу. Но никто не обратил на это внимания: и так кругом была вода. Жена переписчика как тигрица ринулась на обидчицу, но несколько растерялась, когда та потребовала вывернуть карманы детей. Оттуда извлекли множество разнообразных предметов, начиная от обрывков бечевки и кончая звеном от цепочки в клозете; был найден даже неизменный коробок с мухой, свидетельствующий о преемственности поколений, но старухиных зубов не оказалось. Не оказалось их и на полу, куда переместились поиски. Протеза не было нигде. Разумеется, тогда решили обыскать и бродяг, но тут же выяснилось, что они люди солидарные, ибо дружно воспротивились нашим посягательствам. Жуан заявил, что его друзья деликатные натуры и, если кто‑нибудь вздумает шарить у них в карманах, гости немедленно покинут дом. Истолковав слова молодого человека буквально, старики кинулись к незваным визитерам. Тем временем я, воспользовавшись всеобщим замешательством, решил поближе изучить цепь на двери, неосмотрительно покинутой кривым. Цепь действительно оказалась крепкой, и справиться с ней средствами, имевшимися в моем распоряжении, то есть голыми руками, не представлялось возможным. Чтобы хоть как‑то отомстить за свое бессилие, я схватил с сундука подсвечник и хотел спрятать его. Однако Клешня, обеспокоенный моим отсутствием, пулей влетел в прихожую и поймал меня с поличным. Посыпались обвинения и угрозы; чтобы сбить старика с толку, я предложил почистить все подсвечники по песете за штуку. Кривой грубо отверг это предложение и молча указал мне на дверь. Не обращая на него внимания, я направился к умывальнику, где кипело сражение. Старик крутился все время рядом, а потом поведал все супруге. Та «разу же забыла о бродягах и, встав на цыпочки для пущей важности, заявила, что я разоряю дом, бывший до моего появления полной чашей. То есть сказал это Клешня, выступавший переводчиком при жене. Жуан поддержал игру и ответил на некотором подобии французского, очень похожем на старухино бормотание и, видимо, принадлежавшем к той же языковой группе. Я перевел его слова. Положение становилось забавным. Старуха нападала на нас при содействии мужа, Жуан защищался на иностранном языке, который я толковал на свой лад, дабы вразумить сеньору Ремей… Бродяги были в полном смятении. Конечно, им много пришлось повидать в жизни, но это уж слишком! Один даже сказал, что если немедленно не уйдет, то потом всю ночь не сможет сомкнуть глаз: это не квартира, а сумасшедший дом. Остальные с ним согласились и решили смы ться. Тут все внезапно улеглось. Жуан очень не хотел отпускать гостей и попытался задобрить их, чтобы хоть как- то удержать. Но бродяги не дали себя обмануть и направились к двери. Когда они вышли, в квартире воцарилось гробовое молчание, длившееся до утра. А на следующий день Жуан привел новую партию оборванцев и клятвенно заявил, что, пока на двери цепочка, в доме перебывают бродяги и нищие со всего города, а если понадобится, то и предместий. Однако старики теперь были научены опытом, и, как только гости Жуана выходили в коридор помыться, хозяйка оказывалась тут как тут и захлебывалась лаем. Это получалось у нее непроизвольно из‑за отсутствия зубов, но на посетителей производило неизгладимое впечатление: примерно через полчаса они покидали поле боя. Что верно, то верпо, зрелище разыгрывалось захватывающее. Переписчик иногда даже пораньше уходил с работы, чтобы не опоздать к началу. Негр с подругой, узнав о происходящем, перестали являться в кабаре, где с ними, кстати сказать, скоро расторгли контракт по причине частых пропусков. Неожиданно для себя бедняги оказались без работы. Старики с беспокойством думали о приближении начала месяца: они были не уверены, что получат плату за комнату. И правда, первого числа подруга Негра вдруг вспомнила о разгроме, устроенном у них во время поисков подсвечника. До сих пор хозяева считали — или делали вид, что считают, — похитителем меня, но теперь, почуяв, куда ветер дует, они резко изменили мнение и заявили, что возместят убытки, только когда женщина вернет украденное. А пока плату надлежит вносить ежемесячно. Когда же подруга Негра категорически отказалась, старик ответил, что никому не позволит над собой издеваться и мы еще посмотрим, чья возьмет. Его предсказание не замедлило сбыться: вскоре у Негра таинственным образом стали пропадать вещи. Пользуясь отсутствием жильцов, супруги Пулича потихоньку перетаскали из их комнаты все, кроме одежды, которая была на Негре и его подруге, обобрав их до нитки. Однако молодые люди не остались в долгу и перешли в контрнаступление. В один прекрасный день с сундука исчезли все подсвечники. Сеньору Ремей пришлось уложить в постель. Пришел врач и сказал, что у пациентки сердечный приступ и ей необходим полный покой, в противном случае он за ее жизнь не ручается. Нечего и говорить, что такой совет пришелся как нельзя кстати. На следующий же день в квартире разыгрался очередной скандал. У старика стащили булку. Само собой разумеется, подозрение пало на Негра — главного зачинщика всех безобразий. Этот нахал даже не пытался ничего отрицать. Если верить Жуану, приблизительно переводившему речи Негра, тот заявил, что есть только один способ вернуть украденное — вспороть ему живот. Пока дружно обсуждали целесообразность этой меры, сеньора Ремей орала из комнаты, спрашивая, что происходит. Чтобы успокоить супругу, кривой после каждой реплики просовывал голову в дверь и передавал старухе сказанное, искажая факты, дабы очернить Негра. Молодой человек махнул на все рукой и не обращал на ложь старика никакого внимания. Да он и не понимал, что говорит Клешня. Похититель время от времени ощупывал себе живот, словно проверяя, надежно ли спрятана булка. Эта наглая выходка (иначе ее назвать нельзя) положила начало смутному периоду в жизни квартиры. Ничего нельзя было спокойно оставить — вещи пропадали. Теперь все, уходя, запирали свои комнаты па ключ, и вдобавок навешали замков, которые ровным счетом ничего не изменили: не стоило ни малейшего труда открыть тонкие, как фанера, двери. Впрочем, пропажи, за исключением продуктов, исчезавших в чужих желудках, большой ценности не имели. Некоторые предметы кочевали по комнатам и в конце концов возвращались к законным владельцам. Ибо теперь под предлогом поисков собственного добра обитатели квартиры пустились во все тяжкие. Больше других страдал хозяин. Подсвечники так и не нашлись; такая же участь постигла многие другие предметы. За какую‑нибудь неделю наше жилище опустело. Осталась только мебель, которую трудно было сдвинуть с места. Старуха не вставала с постели. Припадок следовал за припадком по мере того, как муж рассказывал ей о происходящем. Жуан страшно боялся за машинку и поэтому отнес ее к своему приятелю. И теперь он по вечерам уходил туда работать. Хозяин был бы рад вообще разогнать жильцов и поселить новых. Но никто и не думал переезжать. У стариков мы чувствовали себя как дома. Чтобы выжить нас, Клешня начал применять к остальным те меры, которые когда‑то применял ко мне одному. Отныне Дверь не открывали никому. Кривой денно и нощно караулил в передней с вальком в руках, и если кто‑нибудь отваживался туда сунуться, ему приходилось горько об этом пожалеть. Старик не ел, пе пил, не ухаживал за же-