ной. Он постоянно торчал у двери, что, впрочем, не давало никаких результатов: все жильцы входили по доске. Чтобы в один прекрасный день хозяин не закрыл окно и не отрезал нам единственный путь, раму спялп с петель. Теперь вход был свободеп. Доску бдительно охрапялп. Днем ее поручали тем, кто оставался дома, а ночью выставляли часовых, как в казарме. Общее дело сплотило жильцов, и в квартире вновь воцарился мир. Однако стариков благие перемены не коснулись. Сеньора Ремей наконец поднялась и теперь ползала из комнаты в комнату, без конца бормоча что‑то о своих подсвечниках. Она так всем надоела, что даже Клешня иногда не выдерживал и посылал супругу к черту. Бедняжка осталась без аудитории и загрустила. Тогда она решила вернуть расположение жильцов и скре- пя сердце начала уступать каждому, кто соглашался ее послушать. Зубы нашлись, как только старуха встала с постели, и теперь она говорила довольно внятно. Клешня безумно устал от жалоб жены и был благодарен квартирантам, которые брали на себя часть его ноши. С доброго согласия хозяина в доме наступило временное затишье. В конце концов старик сдал позиции и снял цепочку. Однако все так привыкли входить через окно, что восприняли перемены почти с недовольством. В первые дли некоторые по рассеянности, поднявшись по лестнице, по — прежнему свистели условным свистом. Но вместо доски появлялся кривой и гостеприимно распахивал дверь. Постепенно старики дошли до того, что договорились с Негром и его подругой о возмещении убытков, которые на общем собрании были определены суммой в тысячу песет. Поскольку хозяева такими деньгами не располагали, Негра на пять месяцев освободили от платы за комнату. По сутн говоря, мы только узаконили уже существующее положение: Негр по собственной инициативе давно перестал платить. Молодой человек не утруждал себя объяснениями. И потом, он все еще говорил на сленге. Сначала это обстоятельство вызывало множество затруднений, поскольку его никто не понимал и приходилось без конца прибегать к помощи Жуана, перевод которого отличался большой неточностью. Брат Сильвии признался мне однажды, что понимает Негра не лучше других и ему не остается ничего иного, как додумывать все самому. Разумеется, беседы всегда велись на повышенных тонах. К счастью, мы постепенно привыкли к гортанной речи Негра и к моменту вышеупомянутого договора с хозяевами знали сленг не многим хуже его носителя, так что беседа велась в основном на чужом языке. Больше всего от этого выиграл переписчик. Отец многочисленного семейства теперь поч- тп владел английским, и на службе ему повысили жалованье. Столь приятное событие решено было отметить пирушкой в тесном кругу. На радостях пригласили даже стариков. Особых деликатесов, конечно, не подавали, но кое‑кто все‑таки смог воскресить в памяти давно забытый вкус мяса. Вот тут‑то и пригодилась «Карменсита, или Секреты кулинарного искусства». Во время ужина — а мы устроили ужин — по взаимному соглашению старательно обходили все острые углы, и сеньора Ремей на время даже забыла о своих подсвечниках. Единственный неприятный эпизод произошел по вине дочки переписчика, которая надула в башмак хозяина. Клешня, сделав над собой усилие, воспринял это происшествие весьма благодушно и даже погладил девочку по голове. Едва почувствовав его руку, та заорала не своим голосом. У нас возникло подозрение, что под предлогом ласки старик ущипнул ребенка. Во всяком случае, у малышки тут же распухло ухо. Но все притворились, будто ничего не заметили, а мамаша, дабы сорвать злость, не испортив нам праздника, ни за что ни про что отлупила обоих мальчишек, занятых исключительно своими тарелками. Счастливее всех была Сильвия. Накануне девушка потеряла работу из‑за того, что отказалась перечитывать калеке книгу ее любимой писательницы баронессы д’Орци, и теперь сияла от радости. По совести говоря, Сильвии не особенно нравилось работать. Как и большинство людей, она охотнее искала работу, чем делала ее. Я это понял еще в вестибюле «Вангуардии», когда заметил, что девушка всегда выбирает самые безнадежные объявления. Однако теперь наступило неподходящее время для подобных развлечений. Перевод был сделан, новелла переписана, и Жуан оказался на мели. Изредка он перебивался тем, что писал но заказу какой‑нибудь служанки письмо жениху или родителям в деревню, но и только. На такие гроши не прокормишься. Бывали дни, когда мы довольствовались коркой хлеба, случайно забытой сеньорой Ремей в шкафу. С тех пор как в доме установились добрые отношения, хозяйка потеряла бдительность. Жуан начал поговаривать о Переезде на другую квартиру, подешевле. Эта идея появилась в основном потому, что новая атмосфера стала угнетать его. Молодой человек привык к скандалам, мир и со гласие казались ему совершенно невыносимыми. Те же мысли возникли и у других жильцов. Обстоятельства менялись. Одни опускались все ниже, как Негр и его супруга, другим, как семейству Дамиане, улыбнулась удача. Однако никому не пришло бы в голову переезжать, если бы наши отношения не стали слишком хорошими. Как только грянул очередной скандал, все моментально забыли о своих недавних намерениях. Один из сыновей переписчика в пылу игры открыл сундук, на котором раньше стояли подсвечники. И что же? Все они лежали внутри: До этого никому и в голову не приходило искать там пропажу. Сундук был единственным местом, куда никто не заглядывал. Мальчишка поднял крик, и старуха вновь обрела свое сокровище. Но вскоре радость сменилась негодованием: трех подсвечников не хватало. Сеньора Ремей, которая уже было смирилась с утратой всей коллекции, теперь, повинуясь непостижимым законам человеческой натуры, горько оплакивала пропажу. Кажется, ей нужпо было либо все, либо ничего. Само собой разумеется, не обошлось без едких замечаний; когда кто‑то предположил, что это всего лишь шутка, поскольку похититель спрятал все медяшки в одно место, старуха возмутилась. По ее мнению, тут была налицо краяга. Вор по одному выносил подсвечники из дому, когда заставляла нуяеда. Тут сеньора Ремей дала понять, что они с мужем давно уже удивляются, на что же, черт возьми, живут некоторые из здесь присутствующих. Ясно как божий день, что не работой они кормятся, а воздухом ведь сыт не будешь. Негр моментально взвился и попросил не говорить намеками. В конце ко