Господин Бержере дошел до этого места в своих рассуждениях, когда Рике, вскочив с подушки, с лаем кинулся к дверям.
Поступок его был достоин внимания, ибо был необычен. Собака никогда не покидала подушки, прежде чем хозяин не вставал со стула.
Рике уже лаял несколько мгновений, когда старая Анжелика, просунув в приоткрытую дверь расстроенное лицо, объявила, что «барышни» приехали. Г-н Бержере понял, что она говорила о сестре его Зое и дочери Полине, которых он не ждал так рано. Но ему было известно, что Зоя всегда действовала решительно и внезапно. Он встал из-за стола. Между тем при звуке шагов, раздававшихся теперь в коридоре, Рике поднял тревогу отчаянным лаем. Врожденная осторожность дикаря, не поддавшаяся мягкому воспитанию, побуждала его видеть врага во всяком постороннем лице. Он уже чуял великую опасность, страшное вторжение в столовую, угрозу разгрома и опустошения.
Полина бросилась на шею к отцу. Г-н Бержере, не выпуская салфетки из рук, поцеловал дочь, затем несколько отступил, чтобы разглядеть эту молодую девушку, таинственную, как все молодые девушки, которую он не узнавал после года разлуки, которая представлялась ему одновременно очень близкой и очень чуждой, была с ним связана незримыми нитями родства и ускользала от него благодаря искрящейся силе своей молодости.
— Здравствуй, папа!
Голос — и тот изменился, звучал не так высоко и более ровно.
— Как ты выросла, дочка!
Она казалась ему премилой: тонкий носик, умные глаза, насмешливый рот. Он испытал удовольствие. Но удовольствие это тотчас же было испорчено мыслью, что на земле нет покоя и молодые существа в поисках счастья пускаются в неверные и трудные предприятия. Он торопливо поцеловал Зою в обе щеки.
— А ты, милая Зоя, совсем не изменилась… Я не ждал вас сегодня. Но я так рад, что опять вижу вас обеих.
Рике недоумевал, почему хозяин оказывает такой радушный прием этим чужакам. Он скорее понял бы, если б тот силой выгнал их из дому, но он уже привык не понимать многого в поведении людей. Предоставив г-ну Бержере поступать как ему угодно, Рике выполнял свой долг. Он лаял изо всей мочи, чтобы прогнать лиходеев. Затем он принялся испускать из глубины глотки рычание, полное ненависти и гнева. Безобразно ощерившись, он скалил белые зубы и, пятясь, угрожал недругам.
— У тебя собака, папа? — заметила Полина.
— Вы должны были приехать только в субботу,— сказал г-н Бержере.
— Ты получил мое письмо? — спросила Зоя.
— Да,— ответил г-н Бержере.
— Нет, второе?
— Я получил только одно.
— Здесь такой шум, что ничего не слышно.
Действительно, Рике заливался вовсю.
— Сколько пыли на буфете! — сказала Зоя, кладя на него муфту.— Неужели твоя служанка совсем не убирает?
Рике не стерпел такого покушения на буфет. Питал ли он особое нерасположение к мадемуазель Зое, или счел ее главной персоной, но его лай и рычание были преимущественно направлены против нее. Когда он увидел, что она прикоснулась рукой к хранилищу человеческой пищи, он залаял с такой пронзительностью, что стаканы зазвенели на столе. Мадемуазель Зоя, порывисто повернувшись к нему, произнесла иронически:
— Уж не хочешь ли ты меня съесть?
Рике отбежал в испуге.
— Папа, твоя собака злая?
— Нет. Она умная и не злая.
— Не думаю, чтобы она была умна.
— Однако это так. Она не понимает всех наших мыслей, но и мы не понимаем всех ее мыслей. Души непроницаемы друг для друга.
— Ты, Люсьен, плохо разбираешься в людях,— возразила Зоя.
Господин Бержере обратился к Полине:
— Ну-ка, дай мне на тебя посмотреть. Я тебя совсем не узнаю.
Рике осенила мысль. Он решил разыскать в кухне добрую Анжелику и предупредить ее о бесчинствах, творящихся в столовой. Только на нее надеялся он теперь, чтоб восстановить порядок и прогнать вторгшегося врага.
— Куда ты повесил портрет отца? — спросила мадемуазель Зоя.
— Садитесь и кушайте,— сказал г-н Бержере.— Есть цыпленок и разные другие блюда.
— Папа, правда ли, что мы переезжаем в Париж?
— В будущем месяце, дочка. Ты рада?
— Да, папа. Но я охотно жила бы и за городом, будь у меня там сад.