— Что ты хочешь сказать?
— Они слишком грязные.
Гэ медленно расстегнул старую шинель и бросил ее Чжану.
— Обыскивайте. Только учтите, что там могут быть вши. Вы не очень-то заботитесь о чистоте в бараках.
Ничего не обнаружив, Чжан впал в последнюю степень ярости:
— Ну, учти, Гэ Лин. Хоть ты и не подписал свой приговор, на тебе достаточно грехов, чтобы плохо кончить. Кто идет против нас, цзаофаней, рискует сломать себе шею!
Чжан выскочил из барака. С рулоном белой бумаги, изъятой у Гао, он отправился к Ма. Нужно было выяснить все до конца.
Ма мрачно сидел на нарах. Лязг двери заставил его вскочить.
— Ма Юлинь!
— Это вы, гражданин комиссар?
— Ты сам видел фотографии?
— Да-да. Я притворился, что сплю, а сам слушал их разговор. А потом подсмотрел, куда Гэ эти фотографии спрятал. Где-то за нарами, в стене.
— Их было много?
— Семь, может, восемь.
— Я сам все обыскал и ничего не нашел, — сказал Чжан, пристально глядя старику в лицо. — Почему сразу не доложил?
— Меня часовой не пускал. А потом Гэ подоспел и сказал ему, что я лунатик. — Оправдываясь, Ма прижал руки к груди, но боль от наручников заставила его снова опустить их.
— Гражданин комиссар! Все так и было!
— Верю. Если все — правда, я попрошу выпустить тебя пораньше. А теперь скажи, как выглядел часовой.
Ма нахмурился, припоминая.
— Высокий такой. По выговору, скорее всего, из Шаньдуна.
— Когда все это было?
— У меня часов нет. Думаю, около полуночи…
— Ну, хорошо же, Гэ Лин, — процедил Чжан. — Ты пожалеешь, что затеял все это.
Он повернулся к Ма.
— Ладно. Я пойду все уточню и, клянусь, покажу этому Гэ где раки зимуют.
Когда Чжан был у двери, Ма сказал:
— Гражданин комиссар. Я тут придумал кое-что.
Чжан остановился.
— Не знаю, должен ли я говорить…
— Давай.
— Хорошо. По-моему, искать эти фотографии уже без толку. А вот если бы вы могли схватить их с поличным! Они будут делать венок, и, кажется, я знаю, на чем их поймать. Все будет зависеть от вашего согласия.
Ма перешел на шепот, и комиссар был вынужден придвинуться к нему. Сначала Чжана чуть не стошнило от запаха, исходившего от заключенного. Но он сдержался и стал внимательно слушать. Скоро на его лице появилась обычная улыбка. Он и представить не мог, что в голову Ма может прийти такая идея.
Из барака Чжан вышел в приподнятом настроении. Из своего кабинета он позвонил товарищу Циню. Чжан посвятил шефа в подробности плана и положил трубку, но руки его все еще дрожали от возбуждения.
Все утро Гэ пребывал в тоскливом настроении. Ясно было, что бумаги не достать. Чжан постарался изъять все, что можно. Но главное — Гэ понимал, что борьба еще впереди, и вряд ли она для него хорошо кончится.
Чтобы развеяться, он вышел из барака и пошел по двору, глядя по сторонам и раздумывая, из чего все-таки смастерить венок. Снег растаял под ярким солнцем, оставив большие грязные лужи. Воздух был напоен свежестью и весной.
Высоко в небе над лагерем летели дикие гуси. Они летели на север и скоро исчезли. С крыш капало. Несколько воробьев прыгали возле барака. Гэ свернул за угол и вдруг увидел росшую за каменной стеной магнолию. Ее длинные, усыпанные цветами ветви легли прямо на стену.
Белоснежные, недавно распустившиеся цветы произвели на Гэ необычное впечатление. Перед окном его кабинета в бюро безопасности тоже росла огромная старая магнолия. Но Гэ не обращал на нее внимания и только иной раз сетовал, что дерево заслоняет солнце. Но сейчас цветы показались ему удивительно прекрасными. Он подумал, какой чудесный венок можно было бы сделать из этих цветов.
Однако на такую стену просто так не заберешься. Как раз в этот момент к стене у магнолии подошли двое заключенных с лестницей — видимо, для проверки проводов. Может, их попросить нарвать немного цветов? Гэ уже принял решение, но в последнюю секунду заметил стоящего неподалеку Чжана Лунси. Тогда он повернул в другую сторону, притворившись, что просто прогуливается.
Он вернулся в барак и лег на свое старое армейское одеяло. Настроение не улучшилось. И странно — перед глазами все время стояла магнолия. Как легко можно было бы сорвать цветы, но как назло Чжан так и ходит вокруг. Да еще — в окно видно — руки заложил за спину. Прогуливается, что ли? Нет, видно, наблюдает за ремонтом.
Только когда сгустились сумерки, Чжан ушел. Вернулись заключенные с работы и отправились на ужин. Люди входили и выходили, а Гэ лежал и все сильнее злился на вынужденное бездействие.