Безделье трудно выносить, мне захотелось чем-нибудь заняться, но те трое моих спутников на плоту тоже скучали. Пань Лаоу сидел неподалеку от меня и прочищал проволочкой свою трубку. Прочистит, постучит, раскурит и выпустит из ноздрей две струйки дыма, тающие в воздухе. Потом опять прочистит, опять постучит, опять раскурит… Словно никак не может наиграться. А вон тот молодой сплавщик по имени Ши Гу не произнес ни слова с тех пор, как я сошел на плот. Он очень высокий и худой. На нем тоже короткие штаны, а его обнаженный торс отливает цветом старинной меди. Парень источает красоту, молодость и силу. Он сидит сейчас у кабинки с угрюмым и почти злобным видом и по-волчьи сверкает глазами. Кажется, так и не успокоится, пока не укусит кого-нибудь. Один лишь добросовестный Чжао Лян — трудяга — стоит на носу плота и держит в руках правило. Он невысокого роста, средних лет, на плоском лице радушие и кротость. Он изо всех сил налегает на весло, широко расставляет ноги, его бросает то влево, то вправо. Он кряхтит, с него льется пот, но, как бы ни было ему тяжело, он и не думает звать на помощь.
— Давай левее немного, левее… — лениво командует Пань Лаоу, даже не поднимая век. Он ведь на плоту старший.
Ши Гу по-волчьи глянул на Пань Лаоу и подошел помочь Чжао Ляну.
Пань Лаоу бросил взгляд на Ши Гу и, довольный, расхохотался. Набил трубку, раскурил ее и нетерпеливо сказал мне:
— Ха-ха, в семье поучения, на плоту закон. Люди молодые должны побольше трудиться, из них сила прет, как вода из ключа, вот пусть и находят ей применение.
— Сволочь! — выругался Ши Гу.
— Кто сволочь? — Пань Лаоу встал.
— Ты! — выкрикнул решительно Ши Гу. — Ты-то что делаешь? Когда лес волочить, плот сбивать, кабинку строить, ты, свинья толстомордая, лишь командуешь.
— Эй, парень, ты полегче!
— А ну тебя, с тех пор как отплыли, палец о палец не ударил.
— Не твое дело, чего звенишь зря!
— Ну, хватит. Из тысячи монет за работу тебе четыре сотни, а мне с Чжао Ляном по триста оставил… Только и умеешь, что глотку драть.
Оба начали переругиваться, все больше распаляясь.
— Что, подраться хочешь? — Пань Лаоу засунул трубку за пояс, поплевал на ладони. — Ну давай, парень, подходи. Посмотрим, кто в воде будет!
Ши Гу ухмыльнулся и с горящими глазами двинулся на Пань Лаоу.
Чжао Лян поспешно бросил свое весло, встал между ними, загородил дорогу Ши Гу.
— Это что такое, это…
Я прежде не бывал свидетелем таких сцен и сидел потупившись.
— Пусти, сегодня уж я из него душу вытрясу! — Ши Гу, стараясь отстранить руки Чжао Ляна, рьяно лез на Пань Лаоу.
Но Пань Лаоу хитро глянул на них, одним прыжком оказался позади кабинки и так громко захохотал, что на берегу несколько птиц испуганно взлетели в воздух.
— Ха-ха… — Чжао Лян понял, что Пань Лаоу нарочно разыграл испуг, и сам засмеялся. Одураченный Ши Гу растерянно стоял поодаль, не зная, куда пойти.
— Ладно, хороший петух с псом не дерется, не буду я с тобой драться. — Пань Лаоу тряхнул головой и смерил Ши Гу пронзительным взглядом. — Это потому, что ты по-настоящему и не хотел драться. А если б хотел, Пань Лаоу всыпал бы тебе. Что, браток, хотел на мне зло сорвать? Не выйдет, со мной такой номер не пройдет… Эх, я и сам знаю, жизнь не сахар, я такой же, как ты…
Он вышел из-за кабинки, подошел к Ши Гу и по-дружески положил ему руку на плечо.
— Я-то знаю, дело не в том, что в тебе сила бродит, и не в том, кто сколько денег за работу получает. Просто сейчас мы плывем мимо горы Цзиньшань, вот тебе и невесело. Но только к чему быть таким сердобольным? Из-за бабы мучиться — это пустое. Женщины — как цветы на дереве: сегодня распустились, а завтра опадут. Они как вода в реке: обволокут тебя, окрутят, а там глянь — уж и унеслись далеко-далеко, и след их простыл!
— Чушь порешь! — Ши Гу махнул рукой и сел рядом.
— Я никогда ерунды не говорю. Много знавал я старых сплавщиков, раньше всяк был сам себе голова. Вот и я так семью и не завел, до сих пор бобылем хожу. Как думаете, почему это?