— Делать нечего, дома девять ртов есть просят.
— С тремя сотнями выкрутишься.
— Эх и тоскуют и волнуются же за меня жена и дети. — Плоское лицо Чжао Ляна помрачнело, он осторожно спросил: — Старший брат, а с нами вроде того дела не приключится?
— Что? Встретить девушку в красной кофточке?
— Нет, я про плот говорю…
— Не болтай! — зло крикнул Пань Лаоу. — С Пань Лаоу можешь быть спокоен. А случится что, ты ведь меня знаешь. Не получим за работу, так я тебе свои триста отдам!
— Шкура плешивая! — бросил Ши Гу. — Случись что, ты ведь сам гол, как скорлупа яичная!
— Тебе, парень, видно, не терпится со старшим потягаться?
Ши Гу не обратил внимания на слова Пань Лаоу, тяжело вздохнул и ушел спать в кабинку.
На реке поблизости покачивался бамбуковый плот, а на нем стоял старик-рыбак; на краю плота сидели четыре белые цапли и полоскали в воде крылья.
Увидев рыбака, Пань Лаоу повеселел.
— Эй, старина, ты еще жив, рыба есть?
— А, Лаоу, у тебя рука легкая. Есть рыба, на три цзиня с лишним…
— Покажи.
Старик вытащил из бамбукового садка большого карпа с красным хвостом. Карп извивался в его руках и ярко блестел на солнце.
— Молодец, у меня сегодня как раз гость, — сказал Пань Лаоу.
— Кто такой? Может, свидание?
— Да ты что! У меня тут племянник, он на моем плоту в провинциальный центр едет!
— А по какому делу едет?
— По какому делу? Учиться едет! В университет!
— Молодой еще…
— Сила воли не зависит от возраста… Сколько просишь?
— Да как ты скажешь, так и будет!
— За два юаня возьму.
— Я лучше другого покупателя поищу.
— Ищи не ищи, а пойдешь на базар продавать; как ни прячь свой товар, все равно загребут тебя, капиталиста…
— Ай-ай, если нынче уж и рыбу ловить преступление, то вправду… — Старик отдал садок, и бамбуковый плотик поплыл.
Пань Лаоу привязал садок к плоту, чтобы он плыл следом.
— Эй, Дунпин, мы уж тут целый день шумим, а я с тобой еще не поговорил. — Пань Лаоу боялся безделья и потому нашел для себя еще одну тему. — Ты куда же учиться едешь?
— В железнодорожный институт, — уже привычно ответил я.
— И чему же там учат?
— Учат строить железные дороги, паровозы.
— Ха, хорошее дело. Учись, учись побыстрей — и проложишь по берегу Сяошуй железную дорогу. Паровоз-то бежит быстро! — горячо заговорил Пань Лаоу. — Тогда мы плоты сплавим, а обратно на поезде поедем. Не надо будет пешком идти!
Стоявший рядом и слушавший наш разговор Чжао Лян сказал задумчиво:
— Но ведь, если будет железная дорога, паровоз сам бревна повезет, зачем тогда плоты спускать?
— Да, пожалуй. И что ж тогда нам, сплавщикам, делать? На что жить? Нет, не нужно нам железной дороги. — Пань Лаоу покачал головой и засмеялся.
Это был довольно сложный вопрос, никто не мог его решить.
Солнце клонилось к закату, на воде горели золотистые блики, и ослепительные искорки навевали дрему. Не найдя что сказать, Пань Лаоу снова полез в свой кисет. Места, по которым проплывал плот, были точь-в-точь такими, как прежде: ущелья, скалы, деревья, излучины, колеса, кружащие вдали птицы. Потом плот миновал ущелье и поплыл вдоль низкого правого берега, за которым расстилалось широкое поле. На рисовых полях у берега трудилось много мужчин и женщин — они убирали рис. Было видно сверканье серпов и слышен хруст срезаемых стеблей. Не было ни ветерка, который мог бы охладить душившую людей жару: их спины взмокли от пота, время от времени люди разгибались, вставали во весь рост, чтобы передохнуть. Подняв голову, они смотрели на небо и проплывающие вверху облака. Жара сморила и людей на плоту. Пань Лаоу скинул рубаху, потом без всякого смущения снял штаны и совсем голый встал на краю плота и смотрел на берег.
— О-го-го! — что было силы закричал Пань Лаоу.
Голос его достиг берега: первыми на берегу откликнулись два пастушка.
— Эй, гляди…
Убиравшие рис люди тоже разогнули спины и уставились на реку, не понимая, в чем дело. Но скоро они разглядели стоявшего на плоту голого человека. Мужчины начали кричать ему, женщины повернулись спиной. А две смелые бабенки не оробели и громко обругали его:
— Ну ты, дохлятина безмозглая…
— Сукин сын! Камень по тебе плачет!
Пастушки, получив поддержку взрослых, побежали по берегу за плотом и стали бросать в него камни.
— Эй, слабаки, цельтесь получше… — крикнул со смехом пастушкам Пань Лаоу. Чжао Лян посмеивался.
Поначалу я был поражен поведением Пань Лаоу. Но прошло немного времени, и удивление мое рассеялось, я даже жалел, что плот плывет так быстро и бросаемые мальчишками комья земли падают так далеко от нас. Я больше не слышал голосов на берегу и не различал покрытых потом лиц людей.