— Лаоу, ты добрый… Я старая, уж не та Айхуа, которую ты знал прежде… Как мне тебя отблагодарить? — По ее лицу текли слезы. Она молча повернулась и пошла прочь.
— Айхуа! — вдруг крикнул Пань Лаоу.
— А? — обернулась она.
— Ты можешь для меня сделать одно дело?
— Говори, если я смогу…
Пань Лаоу встал, наклонился к ней и тихо сказал:
— Ты помнишь нашего прежнего районного начальника Сюя?
— Сюй Минхуна? Как же не помнить. Во время земельной реформы он был у нас под Новый год. Что с ним?
— Он при смерти… Я дам тебе пятнадцать юаней, купи женьшень и отнеси ему…
— Куда?
— На Тыквенную излучину, к рыбаку Лао Вэйтоу, знаешь его?
— Еще спрашиваешь…
— Будь осторожна, об этом никто не должен знать…
— Понимаю…
— Ну хорошо, тогда иди прямо сейчас!
— Будь спокоен…
Айхуа взяла деньги и бодро вышла из закусочной. Казалось, она выпила какое-то чудодейственное снадобье и к ней вернулись решимость и сила.
Когда мы вышли на улицу, я не утерпел и спросил Пань Лаоу, кто она такая.
— Моя старая симпатия, та самая У Айхуа, о которой Ши Гу на плоту говорил. Я когда-то купил ей колечко и браслет.
— А что ж ты на ней не женился?
— Отчего не женился, говоришь?.. Тогда она служила у одного богача, тот сосватал ее к одному своему работнику. Она ни в какую не соглашалась, просила меня, чтобы я ее взял в жены. А я того работника знал, парень он был здоровый, зарабатывал неплохо… Я сказал ей, что ей лучше за него замуж выйти, она заплакала, упрекала меня в том, что это я со зла ей так присоветовал. А я говорю: «Не со зла я, а добра хочу тебе» — и еще сказал: «Он человек честный, на ногах стоит крепче, чем я, ты с ним не пропадешь…» Судили-рядили, и в конце концов Айхуа меня послушалась… Я ведь и вправду хотел, чтобы ей лучше было, не думал я…
— А может, если бы вы женились на ней, ей сейчас было бы лучше.
— Может быть, а впрочем, кто знает… — Пань Лаоу углубился в воспоминания: — Она в молодости видная была, как свежий цветок… В тот год, когда реформу земельную проводили, я видел ее как-то раз, она днем митинги устраивала против помещиков, а вечерами в самодеятельных представлениях участвовала, словно бабочка порхала. И во время «большого скачка» я тоже видел ее раз: она у домны стояла, лицо озарено красным светом, волосы коротко стрижены — прямо настоящий строитель социализма!.. Видя, что живет она так весело и удачливо, я за нее в душе порадовался… Мне и во сне не снилось, чтоб она могла дойти до такого…
Пань Лаоу остановился, покачал головой, лицо его нахмурилось, словно небо, закрытое тучами.
— Сходи посмотри представление.
— А вы?
— Я не пойду.
— Тогда и я не пойду.
— Ты на меня не смотри, гуляй, коли хочешь, молодежь должна веселиться. Иди! — подгонял он меня. Он уселся на корточки, закурил и больше не обращал на меня внимания.
Я немного потоптался в раздумье, пошел дальше по улице, дошел до перекрестка и едва завернул за угол, как вдруг услыхал частые удары гонга, а потом кто-то закричал пронзительно:
— Самое главное указание — великий вождь председатель Мао учит нас: армия без культуры — невежественная армия. Революционные товарищи, революционные массы! Уездная театральная труппа дает в нашем городе представление, это самое большое представление, самая большая поддержка, самая большая забота руководителей о нас! Представление сейчас начинается! Кто еще не собрался, пусть поспешит на площадь Революции! Это пьеса о борьбе против врагов революции; вопрос о том, смотреть или не смотреть эту пьесу, — это не простой вопрос, это водораздел между революционерами и врагами революции…
От шума и крика голова у меня пошла кругом. Какие-то люди торопливо шли мимо, продавец, в лавке которого мы побывали, обогнал меня, вытирая струившийся по лицу пот рукавом. Вскоре улица заполнилась бегущими людьми, словно где-то случился пожар.
Навстречу нам шли несколько ополченцев с винтовками за плечами и красными повязками на рукавах. Шедший впереди смуглый парень, державший гонг, ткнул им в мою сторону и строгим голосом спросил:
— Ты что здесь делаешь?
Я сбавил шаг.
— Я, я… собираюсь смотреть представление…
— Так беги быстрей! Еще плетешься, так-то ты относишься к врагам революции!
Мне ничего не оставалось делать, как побежать со всех ног, и когда я добежал до конца улицы, то увидел, что вся площадь уже заполнена народом. Откуда-то взявшиеся ополченцы окружили площадь кольцом и следили за порядком. Те, кто хотел смотреть представление, могли войти, а назад уже никого не пускали. У меня не хватило смелости протиснуться вперед, и я примостился сбоку. По правде говоря, мне раньше не доводилось видеть театральное представление, я просто хотел взглянуть, что это такое. Но я почувствовал, что атмосфера на площади была необычной, и немного заволновался. Я не знал, пришли ли сюда Пань Лаоу, Чжао Лян, Ши Гу. Мне очень хотелось их найти, но лишь только я поднялся и стал смотреть по сторонам, как один ополченец крикнул мне: