— Ну и ну, башка огромная, важности много, злющий такой, никого не признает, помрет от излишнего усердия… — сказал парень в очках, а потом заключил: — Ну точно, нынче такие вот люди всем и командуют!
Ли Цзячэнь стоял с важным видом и две-три минуты молчал. Он знал, что это молчание — важное, многозначительное — больше всего способно напугать простых людей. В конце концов на площади воцарилась тишина.
Он громко прокашлялся и начал говорить гнусавым голосом, словно в банку:
— Товарищи, прежде всего позвольте мне от имени районного комитета Шуанхэцзе, районного ревкома и от себя лично выразить сердечную благодарность приехавшим к нам революционным товарищам артистам, поблагодарить их за то, что они, не считаясь с трудностями, проделали большой путь, чтобы приехать к нам! Они играли очень изящно, умело, очень красиво! Районный комитет решил зарезать свинью и пригласить их на банкет… Однако что для нас самое главное? Чтобы мы все, каждый из нас, глядя на героев революции, сами стали такими героями. Нам нужно учиться героизму, связывать подвиги с практикой… Вы только что видели героиню пьесы — всему сразу у нее не научишься, будем учиться у нее понемногу, по капельке. Сначала усвоим две вещи. Первое: нам нужно учиться у героини решимости не выходить рано замуж…
Ли Цзячэнь говорил что-то новое и необычное, и хотя вновь поднялся небольшой шум, все же люди прислушивались к его словам.
— Эта актриса настоящая военнослужащая, я только что поинтересовался у ее коллег, сколько ей лет, оказывается, тридцать два года. Но детей у нее нет. Значит, она уже прошла стерилизацию!
Толпа загудела.
— Великое открытие! — смеясь, воскликнул юноша в очках.
Ли Цзячэнь был явно доволен своей проницательностью, он улыбнулся, но вдруг лицо его приняло суровое выражение, и он, протянув руку к толпе, звонко закричал:
— А вот у вас, женщины, нисколечко нет понимания! Родите одного — даже в счет не берете, родите двух — считаете, что мало, а некоторые рожают — что свиньи поросятся! Как вы откликаетесь на призывы партии? Ну хорошо, а теперь поговорим о другом. Нам надо учиться также революционной решимости героини: во-первых, не бояться трудностей, а во-вторых, не бояться смерти! Как этому учиться? Этого словами не скажешь. Партийный комитет решил: все собравшиеся на площади сегодня пойдут в ночной бой, будут копать канал. Я сам вас поведу… Не пойти нельзя! Не шумите, крикунов я прикажу привести ко мне… Я закончил. Начальник Ли, начальник Ли!
На сцену выбежал длинный военный начальник.
— Организуйте людей и тут же отправляйтесь, — сказал Ли Цзячэнь.
— Слушаюсь, — ответил начальник Ли.
Тут на площади поднялся невообразимый гвалт, люди кричали:
— Без еды какая работа?
— У нас дети, нам как быть?
Военный начальник кричал и руками размахивал, чтобы успокоить толпу, но все безуспешно. Пришлось ему бежать к Ли Цзячэню за новыми указаниями.
Вернулся он к микрофону и громко сказал:
— Тихо, тихо! Мы сейчас решили: женщины с детьми не пойдут, а насчет еды — когда придем на место, каждый получит по две лепешки…
В толпе понемногу успокоились.
Уже совсем стемнело, ветер бросал людям в лицо тучи невидимой пыли. В небе непрерывно сверкали молнии, вот-вот должен был начаться ливень. Руководимые военным начальником, ополченцы погнали людей по улице куда-то за город, из уличного репродуктора неслась песня героини пьесы:
Едва мы миновали перекресток, как полил дождь. Над головой гремел гром, и в свете молний я увидел, что Ли Цзячэнь с важным видом стоит в дождевике на насыпи у дороги. Я услыхал его гнусавый голос:
— Спорьте с небом, воюйте с землей, революционеры не боятся смерти… Начальник Ли, зажгите в людях огонь, пусть у них хватит энтузиазма на весь ночной бой…
Плотная колонна шла вперед. Люди ступали нестройно, скользя в дорожной грязи. Кроме ополченцев, отдававших приказания, никто не открывал рта, слышалось только напряженное сопение.