Я посмотрел вдаль на вьющуюся без конца реку Сяошуй; над рекой стояла легкая голубая дымка. Сяошуй, на тебе нет бакенов, нет семафоров, нет лодок с фонарями. Ты река, на которой совсем нет ориентиров. Ты проста и красива, но сколько опасностей ты таишь, сколько горя можешь принести людям! Со времен Яо и Шуня возникла легенда о твоих извилистых берегах, и ты до сих пор все та же. Когда же ты станешь рекой, удобной для плавания, судоходной, укрощенной рекой?
Я вспомнил дедушку и то, как он подарил мне кулек с засохшими конфетами. Вспомнил почтенного Сюя — ведь его сейчас надо спасать. Вспомнил я и рыбака Лао Вэйтоу, оставшегося без своих ручных птиц, — каково-то будет ему одному. Я думал о красивой и мужественной Гайгай, которую не так-то легко заставить покориться. Я вспомнил побирушку У Айхуа — она не должна отчаиваться из-за того, что дошла до такой жизни. Я вспомнил того интеллигента в очках — умный парень, зря дурачком прикидывается. Еще я вспомнил однообразное гудение комаров, пугающий плач ночных кошек и те старые колеса, — неужто история, подобно им, застрянет на одном месте?
Да, жизнь нашего народа и природы слиты неразделимо! Зимой простые люди ходят босиком по снегу и мерзнут, летом их печет жаркое солнце, осенью они месят своими ногами грязь, а весной они безропотно сносят жестокий голод. Тот, кто этого не испытал, — тот не поймет величия и богатства жизни, ее радостей и ее страданий.
Подъехал красный автобус, я немного нерешительно выступил вперед, поднял руку…
Перевод Г. Синицкого.
ЛИ ТО
ПОСЛУШАЙ ЭТУ ПЕСНЮ
Если бы я сам не пережил все это, то никогда бы не поверил, что встреча с ней так перевернет мою жизнь… Обычно я пренебрегал знакомствами с девушками, особенно с заводскими. С ними говорить можно только об эластичных нейлоновых чулках, о пальто на поролоне и о прочей подобной же чепухе. Даже с девчонками из моей агитбригады я и то не заговаривал ни о чем, кроме нашей работы. От их непрерывной нудной болтовни у меня трещала голова.
Как она не похожа на них всех! Подумать только, девчонка с первой же встречи внушает к себе уважение. Вот это человек!
И я хорошо запомнил первую встречу с ней — это было восьмого января 1976 года.
Тот день для меня начался тягостно, но не потому, что скончался премьер Чжоу Эньлай, о чем тогда никто еще не знал, а потому, что моего друга Лю Даху наказали: его сняли с должности секретаря молодежной организации цеха позолоты и постановили, что организация в течение года будет внимательно наблюдать за его работой и поведением. Я был очень расстроен — ведь Даху пострадал из-за меня.
Все началось с песенки, которую я сочинил сам — и музыку, и слова.
Последние два года я в свободное время занимался с дедушкой Хуаном, старым другом моего отца, ушедшим на покой композитором. В результате этих занятий и родилась повлекшая за собой столько неприятностей песенка «Я жду…». Я дал ее Даху, а тому она так понравилась, что с его легкой руки ее начали распевать в нашей агитбригаде. И вскоре она стала известна всей молодежи цеха. На беду, нашлись люди, доложившие в завком, что среди рабочей молодежи распространяются «желтые» песенки. Началось расследование. Меня, сочинителя «желтой песенки», к тому же ответственного за литературно-художественную пропаганду в заводском отделении профсоюза, должны были неминуемо вывести на чистую воду, и тогда Даху взял все на себя. Дело раздули, Даху обвинили в «правом уклоне», и завод шумел несколько месяцев.
Все это время я не находил себе места, плохо спал ночами; мне часто виделось, как я публично объявляю себя автором песенки «Я жду…» или же пишу дацзыбао, оправдываю себя и свою песенку, оправдываю молодежь, которая ее поет…
В действительности же я ни на что подобное не решался. Я знал, что у меня не хватит душевных сил. Я ждал: вдруг все это уладится само собой или случится что-нибудь неожиданное на собрании… Но я дождался лишь того, что Даху подвергли наказанию. В последний вечер, когда цеховое собрание наконец закончилось, мы шли домой вместе и молчали.
По дороге домой мы как раз и встретились с ней.
Мы стояли у входа в парк Сунь Ятсена и ждали автобуса. Вечер был холодный, на освещенной разноцветными фонарями улице Вечного спокойствия было очень оживленно. Люди спешили домой. Но автобус все не приходил. На остановке скопилось множество народу, у края тротуара стояла целая толпа. Люди молча глядели на проносившиеся мимо машины и на прохожих.