Председатель встал. «Еврей? Нет, не еврей. Не знаю», – думал Майкл. Он едва слушал, что говорил председатель, решая, еврей он или нет, хотя сам прекрасно понимал, что это безразлично. Председатель продолжал говорить. Майкл рассеянно ловил его слова: «Положение в Европе… ошибочная политика… французы… совершенно неожиданно… создавшаяся конъюнктура… директор… непредвиденные обстоятельства, которые сейчас нам разъяснят… будущее этого крупного предприятия… нет оснований сомневаться…»
«Подмасливает, – подумал Майкл, – кажется, он все-таки… а впрочем…»
– Теперь я попрошу одного из наших директоров, мистера Форсайта, изложить сущность этого тягостного дела.
Сомс, бледный и решительный, достал из внутреннего кармана листок бумаги и встал – ну, как-то он выпутается?
– Я буду краток в изложении фактов, – проговорил он голосом, напомнившим Майклу старое терпкое вино. – Одиннадцатого января сего года ко мне явился клерк, служивший в нашем обществе…
Знакомый с этими подробностями, Майкл слушал невнимательно, стараясь уловить на лицах пайщиков какую-нибудь реакцию, но ничего не увидел и вдруг понял, зачем они носят усы: не доверяют своим ртам. Характер сказывается в складе рта. Усы вошли в моду, когда люди перестали говорить, как герцог Веллингтон: «А, думайте обо мне что хотите, черт побери!» Перед войной бритые губы начали было опять входить в моду, но ни у майоров, ни у пайщиков, ни у рабочих успеха не имели. Майкл услышал слова Сомса:
– Ввиду таких обстоятельств мы пришли к заключению, что остается только ждать у моря погоды.
Майкл увидел, как по всем усам, словно ветер по лугу, пробежала внезапная дрожь. «Неудачно сказано, – подумал он, – мы все так поступаем, но не любим, когда нам об этом напоминают».
– Однако шесть недель назад, – продолжал Сомс, повысив голос, – из случайного инцидента ваш бывший директор-распорядитель, очевидно, понял, что сэр Лоренс Монт и я еще не отказались от наших подозрений, ибо я получил от него письмо, в котором он фактически признает, что брал втайне комиссионные за эти германские страховки, и просит меня уведомить правление, что он уехал за границу, не оставив никакого имущества. Мы постарались все это проверить. При таких обстоятельствах нам не оставалось иного выхода, кроме как созвать вас всех и изложить факты.
Голос, не изменившийся ни на йоту, замолк, и Майкл увидел, как его тесть вернулся в свое одиночество. Аист на одной ноге, собирающийся клюнуть насекомое, и тот не казался бы таким одиноким. «Ужасно похоже на первый отчет о Ютландском бое, – подумал Майкл. – Он перечислил все потери и не внес ни одной человеческой нотки».