Эта речь произвела совсем иной эффект. Пайщики вдруг замолкли, как будто услышав наконец нечто действительно важное. Майкл покосился на мистера Толби. Выпученные круглые глаза толстяка застыли в напряженной задумчивости. «Смотрит, как форель на муху», – подумал Майкл. Мистер Толби вдруг встал и сказал:
– Правильно, надо их позвать!
– Да, – сказал мертвый пайщик.
Возражений не было. Майкл увидел, что кто-то взошел на эстраду.
– Впустите представителей печати, – добавил мистер Толби.
XIII
Сомс прижат к стене
Когда за удалившимися директорами закрылась дверь, Сомс отошел к окну, как можно дальше от буфета, где они завтракали перед собранием.
– Похоронное настроение, а, Форсайт? – сказал голос у его уха. – Полагаю, что теперь нам крышка. У бедного Мозергилла ужасно унылый вид. По-моему, он, как Рэйли, должен попросить другую рубашку.
Сомс почувствовал, как все его упорство встало на дыбы.
– Нужно было взяться за дело как следует, – проворчал он. – Председатель для этого совершенно не годится.
Эх, старый дядя Джолион! Он бы живо с ними справился – тут нужна была крепкая рука.
– Это нам всем предупреждение против излишней лояльности. Слишком уж это несовременно. А-а, Фонтеной!
Подняв голову, Сомс увидел подвижное лицо Фонтеноя.
– Ну-с, мистер Форсайт! Надеюсь, вы удовлетворены. Прескверная история. Будь я председателем, ни за что не покинул бы зал. Никогда не спускайте глаз с собак, Монт. Отвлечетесь – и они на вас накинутся. Я бы с наслаждением прошелся по рядам с хлыстом и непременно отхлестал тех двух толстомордых типов – они-то и есть главные заправилы! Если у вас нет какого-нибудь запасного аргумента, мистер Форсайт, мы пропали!
– Какой же у меня может быть запасной аргумент? – холодно спросил Сомс.
– Черт возьми, сэр! Ведь это вы заварили всю кашу, теперь ваше дело ее расхлебывать! Я не могу лишиться директорского жалованья.
Сомс услышал, как сэр Лоренс пробормотал:
– Слишком резко, мой милый Фонтеной. И добавил сердито: – Может быть, вам придется потерять больше, чем ваше директорское жалованье!
– Не могу! Пускай они тогда забирают Иглскорт хоть завтра и избавят меня от убытков. – Обида вдруг вспыхнула в глазах старика. – Государство прижимает вас к стенке, обирает до нитки и еще ждет, чтобы вы ему служили без всякого вознаграждения. Так нельзя, Монт, нельзя!
Сомс отвернулся: у него не было ни малейшего желания разговаривать, – будто стоял перед открытой могилой и смотрел, как медленно опускается гроб. Конец его непогрешимости! Сомс не обольщался. Завтра все это попадет в газеты – и его репутация дальновидного человека будет навсегда подорвана. Горько! Уж Форсайты больше никогда не скажут: «Сомс полагает…» Не будет больше старый Грэдмен следить за ним глазами преданной собаки, иногда ворча, но всегда подчиняясь непогрешимому хозяину. Тяжелый удар для старика! Деловые знакомые – правда, их не так уж много осталось – не будут больше смотреть на него с завистливым уважением. Интересно, достигнут ли слухи Думетриуса и торговцев картинами? Единственное утешение, что Флер не узнает. Флер! Ах если бы у нее все прошло благополучно! На минуту он забыл обо всем остальном. Потом действительность снова нахлынула на него. Почему они все разговаривают так, как будто в комнате покойник? Впрочем, пожалуй, в комнате и правда покойник – его былая непогрешимость! Денежные потери казались ему делом второстепенным, отдаленным, неправдоподобным, как загробная жизнь. Монт что-то сказал насчет лояльности. Какое отношение имеет ко всему этому лояльность? Но если они думают, что он собирается трусить, то жестоко ошибаются. Он ощутил прилив упрямой решимости. Пайщики, директора – пусть воют, пусть потрясают кулаками: он собой помыкать не позволит! Он услышал голос:
– Прошу пожаловать, джентльмены.
Сомс снова занял место перед торчавшим без употребления гусиным пером; его поразила тишина. Пайщики ждали, что скажут директора, а директора ждали пайщиков. «Я бы с наслаждением прошелся по их рядам с хлыстом!» Нелепые слова произнесла эта старая морская свинка, но какой-то смысл в них есть.
Наконец председатель, чей голос напоминал Сомсу кислый винегрет, политый маслом, иронически произнес:
– Что же, мы к вашим услугам, джентльмены.