Отправляясь туда, Майкл поступал против своих принципов. Именно здесь чувствовалось, как густо населена Англия, а он проповедовал уменьшение населения и тем не менее собирался нанести визит разорившимся иностранцам и не дать им умереть. Он заглянул в две-три лавчонки. Ни души! Что хуже – битком набитая лавчонка или пустая? Перед домом номер 12 Майкл остановился, поднял голову и увидел в окне лицо, бледное, восковое. Голова женщины, сидевшей у окна, была опущена над шитьем.
«Вот моя корреспондентка», – подумал он, вошел в парикмахерскую в первом этаже, увидел пыльное зеркало, грязный таз, сомнительной чистоты полотенце, флаконы и два ветхих стула. На одном из этих стульев сидел верхом худой человек без пиджака и читал «Дейли мейл». Щеки у него были впалые, волосы жидкие, а глаза – философа, трагические и задумчивые.
– Волосы подстричь, сэр?
Майкл покачал головой.
– Здесь живут мистер и миссис Бергфелд?
– Наверху.
– Как мне туда попасть?
– Вот сюда.
За занавеской Майкл увидел лестницу и, поднявшись на верхнюю площадку, остановился в нерешительности. В памяти еще живы были слова Флер, прочитавшей письмо Анны Бергфелд: «Да, конечно, но какой смысл?» В эту минуту дверь отворилась, и Майклу почудилось, что перед ним стоит мертвец, вызванный из могилы: таким мертвенно-бледным и напряженным было лицо.
– Миссис Бергфелд? Моя фамилия Монт. Вы мне писали.
Женщина так задрожала, что Майкл испугался, как бы не потеряла сознание.
– Простите, сэр, я сяду.
И она опустилась на край кровати. В комнате было очень чисто и пусто: кровать, деревянный умывальник, герань в горшке, у окна стул, на нем – брошенное шитье, женская шляпа на гвоздике, на сундуке – аккуратно сложенные брюки; больше в комнате ничего не было.
Женщина снова встала. На вид ей было не больше тридцати лет; худая, но сложена хорошо; овальное, бледное, без кровинки, лицо и темные глаза больше вязались с картинами Рафаэля, чем с этой улицей.
– Словно ангела увидела, – сказала она. – Простите меня, сэр.
– Довольно странный ангел, миссис Бергфелд. Ваш муж дома?
– Нет, сэр. Фриц пошел погулять.
– Скажите, миссис Бергфелд, вы поедете в Германию, если я заплачу за проезд?
– Теперь мы не получим разрешения на постоянное жительство. Фриц прожил здесь двадцать лет, так что уже не германский подданный, сэр. Такие люди, как мы, им не нужны.
Майкл взъерошил волосы.
– А сами вы откуда родом?
– Из Зальцбурга.
– Не хотите ли туда вернуться?
– Я бы хотела, но что мы там будем делать? Теперь в Австрии народ беден, а родственников у меня нет. Здесь мне все-таки дают работу.
– Сколько вы зарабатываете в неделю?
– Иногда фунт, иногда пятнадцать шиллингов. Этого хватает на хлеб да на квартирную плату.
– Вы не получаете пособия?
– Нет, сэр. Мы не зарегистрированы.
Майкл достал пятифунтовый билет и положил вместе со своей визитной карточкой на умывальник.
– Мне придется об этом подумать, миссис Бергфелд. Быть может, ваш муж заглянет ко мне?
Призрачная женщина густо покраснела, и Майкл поспешил выйти.
Внизу за занавешенной дверью парикмахер вытирал таз.
– Застали вы их дома, сэр?
– Только миссис Бергфелд.
– А! Должно быть, она видала лучшие дни. Муж ее – странный парень, как будто не в себе. Хотел стать моим компаньоном, но мне придется закрыть парикмахерскую.
– В самом деле? Почему?
– Мне нужен свежий воздух – у меня осталось одно легкое, да и то затронуто. Придется поискать другой работы.
– Теперь это не так-то легко.
Парикмахер пожал костлявыми плечами.
– Эх… Всю жизнь я был парикмахером, только во время войны отошел от этого дела. Странно было возвращаться сюда после того, как побывал на фронте. Война выбила меня из строя.
Он закрутил свои жидкие усики.
– Пенсию получаете? – спросил Майкл.
– Ни одного пенни! Сейчас мне нужна работа на свежем воздухе.
Майкл осмотрел его с ног до головы. Худой, узкогрудый, с одним легким!
– А вы имеете представление о деревенской жизни?
– Ни малейшего. А все-таки нужно что-нибудь найти, а то хоть помирай.
Его трагические глаза впились в лицо Майкла.