– Очень возможно, что это она.
– Неужели они напечатали бы такого рода заметку, написанную женщиной?
Майкл ничего не ответил. Старый Форсайт явно не поспевает за веком.
– Скажут они мне, кто написал, если я пойду в редакцию? – спросил Сомс.
– К счастью, не скажут.
– Почему «к счастью»?
– Видите ли, сэр, пресса – цветок весьма чувствительный. Он может свернуть лепестки, если вы к нему прикоснетесь. А кроме того, они всегда говорят вещи приятные и незаслуженные.
– Но ведь это… – начал было Сомс, но вовремя остановился и добавил: – Так вы хотите сказать, что мы должны это проглотить?
– Боюсь, что так, и заесть сахаром.
– У Флер завтра вечер?
– Да.
– Я приду и буду наблюдать.
Майкл мысленно представил себе своего тестя в виде субъекта в штатском, поставленного на страже у стола со свадебными подарками.
Но, несмотря на напускное равнодушие, Майкл был задет. Он знал, что его жене нравится коллекционировать знаменитостей, что она порхает и своими чарами старается привлечь нужных ей людей. Раньше он только снисходительно ей удивлялся, но сейчас почувствовал в этом нечто большее, чем невинную забаву. Быстрота, с которой загоралась и гасла ее улыбка, словно под стрижеными волосами был скрыт выключатель; живые повороты прелестной открытой шеи; искусно или недостаточно искусно скрытая игра красивых глаз; томность и дрожание белых век; выразительные руки, которыми она легко и изящно лепила себе карьеру, – от всего этого Майклу вдруг стало больно. Правда, она это делает для него и для Кита! Говорят, француженки помогают своим мужьям делать карьеру. В ней есть французская кровь. А может быть, это стремление к идеалу, желание иметь все самое лучшее и быть лучше тех, кто ее окружает? Так размышлял Майкл, но в среду вечером все же тревожно всматривался в лица гостей, стараясь поймать иронические взгляды.
Сомс следовал иному методу. У него в сознании все решалось проще, чем у человека, который критикует днем, а ночью обнимает. Он не видел оснований, почему Флер не собирать у себя аристократов, лейбористских членов палаты, художников, послов, всяких молодых идиотов и даже писателей, если эти люди ее интересуют. Он несколько наивно рассуждал, что чем выше они стоят, тем меньше шансов впутаться из-за них в какую-нибудь неприятную историю. И, пожалуй, денег взаймы они не попросят. Его дочь не хуже, если не лучше, всех этих людей. Он был глубоко оскорблен тем, что кто-то считает, будто она всеми силами старается привлечь их к себе. Нет, не она за ними охотится, а они за ней. Он стоял у стены, под картиной Фрагонара, которую он подарил Флер. Седой, с аккуратно подстриженными волосами и энергичным подбородком, он обводил глазами комнату, ни на ком не задерживаясь взглядом, как человек, который видел в жизни много, но интересного нашел мало. Его можно было принять за какого-нибудь посланника.
Перед ним, повернувшись к нему спиной, остановилась молодая женщина с короткими золотисто-рыжими волосами; она разговаривала с глуповатым на вид человеком, который все время потирал руки. Сомсу слышно было каждое слово.
– Не правда ли, эта маленькая Монт ужасно забавна? Посмотрите на нее: разговаривает с доном Фернандо; можно подумать, что он для нее – все. А вот Бэшли! Как она к нему разлетелась! Прирожденная выскочка! Но она ошибается – таким путем «салона» не создашь. Создать «салон» может человек умный, с ярко выраженной индивидуальностью; презирающий общественное мнение. Она для этой роли не годится. Да и кто она, в сущности, такая?
– Деньги? – подсказал собеседник.
– Не так уж много. А Майкл так в нее влюблен, что даже поглупел. Впрочем, и парламент на него действует. Вы слышали их разговоры об этом фоггартизме? Продукты питания, дети, будущее – невероятная скука!
– Новизна, – промурлыкал глуповатый человек, – вот мания нашего века.
– Досадно, когда такое ничтожество старается выдвинуться и пускает в ход такую чепуху, как этот фоггартизм. Вы читали книгу Фоггарта?
– Нет. А вы?
– Конечно, нет! Мне жаль Майкла. Эта маленькая выскочка его эксплуатирует.
Сомс, очутившись словно в западне, не выдержал и засопел. Почувствовав, быть может, ветерок, молодая женщина оглянулась и увидела такие холодные серые глаза и такое хмурое лицо, что поспешила отойти.
– Кто этот мрачный старик? – спросила она своего собеседника. – Я даже испугалась.
Глуповатый джентльмен предположил, что это бедный родственник: видимо, он здесь ни с кем не знаком.
А Сомс направился прямо к Майклу.
– Кто эта молодая женщина с рыжими волосами?