– Скажите, полисмен, где Рен-стрит?
– Прямо, пятая улица направо.
Фрэнсис Уилмот снова зашагал. Луна опускалась за дома, ярче сверкали звезды, дрожь пробежала по деревьям. Он свернул в пятую улицу направо, прошел квартал, но дома не нашел. Было слишком темно, чтобы различить номера. Снова повстречался ему человек с блестящими пуговицами.
– Скажите, полисмен, где Ривер-Студиос?
– Вы прошли мимо; последний дом по правой стороне.
Фрэнсис Уилмот повернул назад. Вот он – этот дом! Молодой человек остановился и посмотрел на темные окна. За одним из этих окон – она! Поднялся ветер, и Фрэнсис Уилмот повернулся и пошел домой. Осторожно, стараясь не шуметь, поднялся он по лестнице мимо Дэнди, который снова приподнял голову и проворчал: «Еще более странно, но это те же самые ноги!» – потом вошел в свою комнату, лег и заснул сладким сном.
VIII
Вокруг да около
За завтраком все обходили молчанием инцидент, происшедший накануне, но это не удивило Сомса: естественно, что в присутствии молодого американца говорить не следует, – однако он заметил, что Флер бледна. Ночью, когда не мог уснуть, в нем зародились опасения юридического порядка. Можно ли в присутствии шести человек безнаказанно назвать предательницей даже эту рыжую кошку? После завтрака он отправился к своей сестре Уинифрид и рассказал ей всю историю.
– Прекрасно, мой милый, – одобрила она. – Мне говорили, что эта молодая особа очень бойка. Знаешь ли, у ее отца была лошадь, которую побила французская лошадь – не помню ее клички – на этих скачках в… ах, боже мой, как называются эти скачки?
– Понятия не имею о скачках, – сказал Сомс.
Но к вечеру, когда он сидел в «Клубе знатоков», ему подали визитную карточку:
Лорд Чарлз Феррар
Хай Маршес
бл. Ньюмаркета «Бэртон-клуб»
У него задрожали было колени, но на выручку ему пришло слово «выскочка», и он сухо сказал:
– Проводите его в приемную.
Он не намерен был спешить из-за этого субъекта и спокойно допил чай, прежде чем направиться в этот малоуютный уголок клуба.
Посреди маленькой комнаты стоял высокий худощавый джентльмен с закрученными кверху усами и моноклем, словно вросшим в орбиту правого глаза. Морщины пролегли на его худых увядших щеках, в густых волосах пробивалась у висков седина. Сомсу нетрудно было с первого же взгляда почувствовать к нему антипатию.
– Если не ошибаюсь, мистер Форсайт?
Сомс наклонил голову.
– Вчера вечером, в присутствии нескольких человек, вы бросили моей дочери в лицо оскорбление.
– Да. Оно было вполне заслужено.
– Значит, вы не были пьяны?
– Ничуть.
Его сухие, сдержанные ответы, казалось, привели посетителя в замешательство. Он закрутил усы, нахмурился, отчего монокль глубже врезался в орбиту, и сказал:
– У меня записаны фамилии тех, кто при этом присутствовал. Будьте добры написать каждому из них в отдельности, что вы отказываетесь от этих слов.
– И не подумаю.
С минуту длилось молчание.
– Вы, кажется, стряпчий?
– Адвокат.
– Значит, вам известно, каковы могут быть последствия вашего отказа.
– Если ваша дочь пожелает подать в суд, я буду рад встретиться с ней там.
– Вы отказываетесь взять свои слова обратно?
– Категорически.
– В таком случае – до свидания!
– До свидания!
Сомс был бы рад поколотить посетителя, но вместо этого отступил на шаг, чтобы дать ему пройти. Вот наглец! Ему ясно вспомнился голос старого дяди Джолиона, когда он еще в восьмидесятых годах говорил о ком-то: «Кляузный человечишка, стряпчий». И он почувствовал потребность отвести душу. Конечно, Старый Монт знает этого субъекта – нужно повидаться с ним и расспросить.
В клубе «Аэроплан» он застал не только сэра Лоренса Монта, казавшегося необычайно серьезным, но и Майкла, который, видимо, рассказал отцу о вчерашнем инциденте. Сомс почувствовал облегчение: ему тяжело было бы говорить об оскорблении, нанесенном его дочери. Сообщив о визите лорда Феррара, он спросил:
– Этот… Феррар… каково его положение?
– Чарли Феррар? Он кругом в долгах; у него есть несколько хороших лошадей, и он прекрасный стрелок.