«Берегись, Волосатый Пит!» Облачко дыма. Пит корчится на песке, хватает его зубами, сейчас съест! «Волосатый Пит покончил счеты с жизнью». Темп музыки замедляется. Джон Т. Бронсон поднимает очнувшуюся героиню. На берегу реки Пима они стоят обнявшись. Солнце заходит. «Наконец-то, любимая!»
«Правильно, – размышлял Майкл, выходя на залитую электрическим светом улицу. – Назад к земле! Ходите за плугом! Когда у них есть кино? Как бы не так!» Он снова повернул на запад, поднялся на империал автобуса и занял место рядом с человеком в замасленном костюме. Они ехали молча; наконец Майкл сказал:
– Как вы смотрите на политическое положение, сэр?
Человек – быть может, слесарь – ответил, не поворачивая головы:
– По-моему, они перехитрили сами себя.
– Должны были дать бой по русскому вопросу, не правда ли?
– Нет, с этим у них бы тоже не вышло. Они должны были продержаться до весны и начать борьбу за введение жесткого бюджета.
– Настоящий классовый подход?
– Да.
– И вы считаете, что классовая политика может справиться с безработицей?
Человек пожевал губами, словно обсасывал новую идею.
– Эх! Политикой я сыт по горло! Сегодня есть работа, завтра – нет; что толку в политике, если она не может дать тебе постоянной работы?
– Совершенно верно.
– Репарации, – продолжал сосед, – нам от этого лучше не будет. Рабочие всех стран должны сплотиться.
И он посмотрел на Майкла: как, мол, тебе это понравится?
– А вы не подумываете о том, чтобы эмигрировать в доминионы?
Тот покачал головой:
– Не очень-то мне нравятся те, что приезжают из Австралии и Канады.
– Следовательно, вы заядлый англичанин, как и я.
– Верно! – сказал сосед. – Прощайте, мистер! – И он вышел.
Майкл ехал, пока автобус не остановился под Большим Беном. Было около полуночи. Опять выборы! Удастся ли ему пройти вторично, не заявляя о своих подлинных убеждениях? Нет ни малейшей надежды за три недели растолковать сельским избирателям сущность фоггартизма. Даже если он начнет говорить сейчас и не замолчит до самых выборов, они поймут только, что он держится очень крайних взглядов по вопросу об имперских преференциях, что, кстати, близко к истине. Не может он заявить, что Англия идет по неверному пути, – тогда вообще лучше снять свою кандидатуру. Не может он пойти к рядовому избирателю и сказать ему: «Послушайте, нечего надеяться на то, что в течение следующих десяти лет условия жизни значительно улучшатся; сейчас мы должны терпеть, за все переплачивать для того, чтобы через двадцать лет Англия могла сама себя прокормить и не жить под угрозой голодной смерти». Разве можно говорить такие вещи! И не может он заявить своему комитету: «Друзья мои, политическая платформа, на которой я стою, других сторонников пока не имеет».
Нет! Если избираться снова, нужно забыть о личных имениях. Но стоит ли избираться снова? Трудно было найти человека менее тщеславного, чем Майкл: он понимал, что «легковес», – но этого конька он оседлал прочно: чем дальше, тем громче ржал конек, тем больше это ржание напоминало глас вопиющего в пустыне, а пустыней была Англия. Заглушить это ржание; изменить Блайту; махнуть рукой на свои убеждения и все-таки остаться в парламенте – этого он не мог. Словно вернулось время войны. Затянуло, а выхода нет. А его затянуло, засосало глубже поверхностных интересов межпартийной борьбы. Фоггартизм стремится к практическому разрешению самых больных для Англии вопросов – впереди независимая, уравновешенная империя; Англия, обеспеченная от воздушных нападений и свободная от безработицы, вновь обретенное правильное соотношение между городом и деревней. Неужели все это пустые мечты? Похоже, что так. «Ну что ж, – подумал Майкл, открывая свою дверь, – пусть считают меня дураком, я со своих позиций не сдвинусь». Он поднялся к себе, открыл окно и выглянул на улицу.
Великий город все еще гудел; в небе отражались миллионы огней. Виден был какой-то шпиль и несколько звезд; неподвижно застыли деревья в сквере. Тихая, безветренная ночь. Майкл вспомнил далекий вечер, когда Лондон выдержал последний налет цеппелинов. Три часа просидел тогда выздоравливающий Майкл у окна госпиталя.
«Какие мы все дураки, что не отказываемся от воздушной войны! – подумал он. – Но раз уж мы не отказываемся от нее, необходимо создать мощный воздушный флот. Мы должны обезопасить себя от воздушных нападений. Умный человек – и тот это поймет!»