Под окном остановились двое; одного он знал – это был его сосед.
– Вот увидите, – сказал сосед, – эти выборы не останутся без последствий.
– Да что от них толку, от последствий? – сказал другой.
– Не надо вмешиваться; все сделается само собой. Надоела мне вся эта болтовня. Уменьшат подоходный налог на шиллинг – вот тогда посмотрим.
– А что делать с земельной проблемой?
– А, к черту землю! Оставьте ее в покое, фермерам только того и нужно. Чем больше вмешиваешься в эти дела, тем хуже.
– Махнуть на все рукой?
Сосед засмеялся:
– Да, вроде того. А что можно сделать? Стране все это не нужно. Спокойной ночи!
Слышно было, как закрылась дверь, как удалялись шаги. Проехал автомобиль. Ночная бабочка коснулась щеки Майкла. «Стране все это не нужно!» Политика! Зевают до одури, пожимают плечами, полагаются на случай. А что же и делать? Ведь «стране все это не нужно!». И Биг-Бен пробил двенадцать.
XIII
Дело затевается
В каждом человеческом улье можно найти людей, как бы предназначенных служить объектом пересудов, – может быть потому, что вся жизнь их проходит по особо изогнутой кривой. К таким людям принадлежала Марджори Феррар. Что бы с ней ни случилось, об этом немедленно начинали говорить в том кругу занятых и праздных людей, который называется обществом. Слух о том, что ее выгнали из салона, распространился быстро, и всем были известны письма, написанные Флер. На вопрос, почему ее изгнали, отвечали по-разному – и правду и неправду; по одной из легендарных версий выходило, что она пыталась отбить Майкла у его супруги.
Сколь сложны причины большинства судебных процессов! Быть может, Сомс, говоривший об инциденте как о «буре в стакане воды», оказался бы прав, если бы лорд Чарлз Феррар не запутался в долгах до такой степени, что вынужден был лишить свою дочь ежемесячно выдававшейся ей суммы, и еще если бы сэр Александр Мак-Гаун, депутат от одного из шотландских городов, в течение некоторого времени не добивался руки Марджори Феррар. Состояние, нажитое торговлей джутом, известность в парламентских кругах, мужественная внешность и решительный характер повысили шансы сэра Александра за целый год не больше, чем то сделало в один вечер это финансовое мероприятие лорда Чарлза Феррара. Правда, его дочь была из тех, кто всегда в критический момент может раздобыть денег, но даже у таких людей бывают минуты, когда им приходится серьезно об этом подумать. Соответственно своему полу и возрасту Марджори Феррар запуталась в долгах не меньше, чем ее отец. И отказ в пособии явился последней каплей. В минуту уныния она приняла предложение сэра Александра с тем условием, чтобы помолвки не оглашали. Когда распространился слух о скандале, происшедшем в доме Флер, сэр Александр, пылая гневом, явился к своей нареченной. Чем он может помочь?
– Конечно, ничем. Не глупите, Алек! Не все ли равно?
– Но это чудовищно! Разрешите мне пойти к этому старому негодяю и потребовать, чтобы он принес извинение.
– Отец был у него: он и слышать ничего не хочет. Подбородок у старика такой, что на него можно повесить чайник.
– Послушайте, Марджори, разрешите мне огласить нашу помолвку, и тогда я начну действовать. Я не желаю, чтобы эта сплетня распространилась.
Марджори Феррар покачала головой:
– Нет, дорогой мой! Вы все еще находитесь на испытании. А на сплетни я не обращаю внимания.
– А я обращаю и завтра же пойду к этому субъекту.
Марджори Феррар пристально всматривалась в его лицо: у него были карие сверкающие глаза, сильно развитая нижняя челюсть и жесткие черные волосы. Она слегка вздрогнула и сказала:
– Этого вы не сделаете, Алек, иначе все испортите. Отец хочет, чтобы я подала в суд, – говорит, что мы получим хорошую компенсацию.
Мак-Гаун-шотландец радовался; Мак-Гаун-влюбленный страдал.
– Пожалуй, но вся история принесет вам много неприятностей, – пробормотал он, – если эта скотина не пойдет на ваши условия до суда.
– Э-э… нет! На мои условия он пойдет. Все его свидетели у меня в руках.
Мак-Гаун схватил ее за плечи и страстно поцеловал.
– Если он заупрямится, я ему все кости переломаю.
– Дорогой мой! Да ведь ему под семьдесят.
– Гм! Но, кажется, в это дело замешан человек помоложе?
– Кто, Майкл? О, Майкл – прелесть! Я не хочу, чтобы вы ему ломали кости.
– Вот как! – сказал Мак-Гаун. – Подождем, пока он выступит с речью об этом идиотском фоггартизме. Вот тогда я его съем!
– Бедняжка Майкл!
– Мне говорили еще о каком-то молодом американце.
– О, это перелетная птица, – сказала Марджори Феррар, высвобождаясь из его объятий. – О нем и думать не стоит.