Сэр Александр Мак-Гаун, несколько лет заседавший в парламенте, удостоился большего внимания, но об инсинуации в газетах не было ни слова. Майкл обратился к «Хансарду».
Его собственная речь сверх ожидания показалась ему вполне связной. Когда вошла Флер, он дочитывал речь Мак-Гауна.
– Налей мне кофе, старушка.
Флер подала ему кофе и, прислонившись к плечу, сказала:
– Этот Мак-Гаун ухаживает за Марджори Феррар: теперь припоминаю.
Майкл размешал сахар.
– Черт возьми! В палате такими дрязгами не занимаются.
– Ошибаешься. Мне Элисон говорила. Вчера я просто не подумала. Отвратительная речь, не правда ли?
– Могло быть хуже, – усмехнулся Майкл.
– «Как один из компаньонов фирмы, выпустившей это любопытное произведение, он, несомненно, заинтересован в его распространении – вот чем можно объяснить энтузиазм оратора». Неужели это тебя не приводит в бешенство?
Майкл пожал плечами.
– Ты когда-нибудь сердишься, Майкл?
– Дорогая моя, не забудь, что я проделал войну. Ну-с, напишем в «Таймс». Как бы это сформулировать?
«Сэр!
Разрешите мне через вашу уважаемую газету (этак спокойнее) и в интересах публики (чтобы звучало не слишком лично) …» Гм! А дальше?..
– «… сообщить, что сэр Александр Мак-Гаун солгал, намекнув в своей речи, что я заинтересован в распространении книги сэра Джемса Фоггарта».
– Прямолинейно, – сказал Майкл, – но они этого не поместят. Не лучше ли так: «… оповестить публику, что сэр Александр Мак-Гаун в своей речи несколько исказил факты. Считаю долгом заявить, что еще до моего избрания в парламент я перестал работать в издательстве, выпустившем книгу сэра Джемса Фоггарта «Опасное положение Англии», и, вопреки тому, что говорил сэр Александр Мак-Гаун, нимало не заинтересован в распространении этой книги. Не смею утверждать, что он хочет затронуть мою честь (слово «честь» нужно вставить), но его слова напрашиваются на такое истолкование. Книга меня интересует лишь постольку, поскольку я озабочен действительно опасным положением Англии. Искренно преданный и так далее»… Ну как?
– Слишком мягко. А кроме того, я бы не стала говорить, что ты действительно считаешь положение Англии опасным. Это, знаешь ли, вздор. То есть я хочу сказать, что это преувеличено.
– Отлично, – сказал Майкл, – напишем вместо этого: «Озабочен положением страны». В палате я попрошу слова в порядке информации, а в кулуарах – без всякого порядка. Интересно, как отзовется «Ивнинг сан»?
«Ивнинг сан», которую Майкл купил по дороге в парламент, угостила его передовой статьей, озаглавленной «Снова фоггартизм» и начинающейся так: «Вчера депутат от Мид-Бэкса вызвал смех всей палаты, произнеся речь в защиту сумасшедшей теории, именуемой фоггартизмом, о которой мы уже упоминали на страницах нашей газеты». За этим следовало двадцать строк, написанных в не менее оскорбительном тоне. Майкл отдал газету швейцару.
В палате, убедившись, что Мак-Гаун присутствует на заседании, Майкл воспользовался первым удобным случаем и встал:
– Мистер спикер! Я хочу опровергнуть заявление, сделанное вчера во время прений, поскольку оно затрагивает мою честь. Почтенный депутат от Грингоу заявил в своей речи… – Тут Майкл прочел абзац из «Хансарда». – Правда, я имел отношение к издательству, выпустившему в августе тысяча девятьсот двадцать третьего года книгу сэра Джемса Фоггарта, но все связи с этим издательством я порвал в октябре тысяча девятьсот двадцать третьего года, задолго до того, как вошел в парламент. Поэтому я нимало не заинтересован в распространении этой книги, хотя от души желаю, чтобы принципы фоггартизма были проведены в жизнь.
Он сел под жидкие аплодисменты. Тогда поднялся сэр Александр Мак-Гаун. Это был тот самый человек с красной физиономией, который так не понравился Майклу накануне.
– Мне кажется, – начал он, – что почтенный депутат от Мид-Бэкса был недостаточно заинтересован своей собственной речью, ибо отсутствовал, когда я на нее отвечал. Не могу согласиться с тем, что мои слова могут быть истолкованы так, как он их истолковал. Я сказал тогда – и сейчас повторяю, – что один из издателей, несомненно, был заинтересован в том, чтобы выпущенная им книга завоевала симпатии публики. Почтенный депутат принял на свой счет слова, к нему не относившиеся.
Он повернулся лицом к Майклу – мрачный, красный, вызывающий.
Майкл снова встал.
– Я рад, что почтенный депутат устранил возможность неправильного истолкования его слов.