В тот день она ждала Мак-Гауна к пяти часам и уже волновалась, когда Фрэнсис Уилмот явился и сказал:
– Я встретил Майкла Монта; у него манжета была в крови. Угадайте, чья кровь?
– Неужели Алека?
Фрэнсис Уилмот выпустил ее руки.
– Не называйте при мне этого человека Алеком.
– Мой милый мальчик, вы слишком впечатлительны. Я ждала, что они поссорятся, ведь читала их речи. А у Майкла глаз подбит? Нет? Гм! Ал… этот человек, наверное, взбешен. Кровь была свежая?
– Да, – мрачно сказал Фрэнсис Уилмот.
– Ну так он не придет. Садитесь на диван и давайте хоть раз в жизни серьезно поработаем.
Но он упал перед ней на колени и обвил руками ее талию.
– Марджори, Марджори!
Поклонница радостей жизни, пропитанная иронией, как и все ее поколение, она все же смутно пожалела его и себя. Обидно было, что нельзя велеть ему скорей достать разрешение на брак и кольцо, или еще чего ему там хочется, и покончить с этим делом! Нельзя даже сказать ему, что она готова покончить и без разрешения и без кольца. Ведь главное – не растеряться. Однажды в жизни она заметила, что скоро надоест любовнику, – не растерялась и дала ему отставку раньше, чем он это осознал; в другой раз любовник надоел ей – она не растерялась и тянула, пока и ему не надоело. Бывало, что любимцы, за которых она стояла горой, шли ко дну, – она ни разу не растерялась и защищала других, более удачливых; бывало, что в игре ей переставало везти, – и она бросала карты, не дожидаясь полного проигрыша. Не раз она оправдывала репутацию одной из самых современных женщин.
Поэтому она поцеловала Фрэнсиса Уилмота в голову, разжала его руки и посоветовала быть паинькой. У нее мелькнула мысль при этом, что первая молодость миновала.
– Забавляйте меня, пока я буду работать. У меня отвратительное настроение.
И Фрэнсис Уилмот, словно хмурый призрак, стал ее забавлять.
Существует мнение, что нос, пострадавший от удара, сильно распухает лишь через час-два. Вот почему сэр Александр Мак-Гаун явился в половине пятого сообщить, что не может прийти в пять. Приехал он прямо из парламента и всю дорогу прикладывал к носу мешочек со льдом. Накануне Марджори Феррар дала ему понять, что молодой американец находится сейчас в Париже, поэтому он остановился как вкопанный при виде молодого человека, сидевшего без галстука и с расстегнутым воротничком. Фрэнсис Уилмот молча поднялся с дивана. Марджори коснулась кистью холста.
– Взгляните, Алек, я только что начала портрет.
– Нет, благодарю, – сказал Мак-Гаун.
Сунув галстук в карман, Фрэнсис Уилмот поклонился и направился к двери.
– Чаю не хотите, мистер Уилмот?
– Не хочется, благодарю вас.
Когда он ушел, Марджори Феррар взглянула на нос своего нареченного. Нос был крупный, но пока почти не распух.
– А теперь объясните, зачем вы лгали, – сказал Мак-Гаун. – Вы мне говорили, что этот шалопай уехал в Париж. Значит, вы мною играете, Марджори?
– Конечно! А почему бы и нет?
Мак-Гаун подошел к ней вплотную.
– Положите кисть!
Марджори подняла ее – в ту же секунду кисть была у нее выхвачена и полетела в сторону.
– Портрет вы оставите недоконченным и этого субъекта больше не увидите. Он в вас влюблен.
Он сжал ей руки.
Она откинула голову, рассерженная не меньше, чем он.
– Пустите! Неужели вы считаете себя джентльменом?
– Нет, я просто мужчина.
– Сильный и молчаливый – герой скучного романа. Садитесь и ведите себя прилично.
Поединок глаз – темных и горящих, голубых и холодных – продолжался не меньше минуты. Потом он выпустил ее руки.
– Поднимите кисть и дайте мне.
– Черт возьми, этого я не сделаю!
– Значит, нашей помолвке конец. Если вы столь старомодны, то я вам не пара. Ищите себе жену, которая подарила бы вам к свадьбе плетку.
Мак-Гаун схватился за голову:
– Я слишком люблю вас и теряю власть над собой.
– Ну так поднимите кисть.
Мак-Гаун поднял ее.
– Что у вас с носом сделалось?
Мак-Гаун прикрыл нос рукой.
– Я налетел на дверь.
Марджори Феррар засмеялась:
– Бедная дверь!
Он посмотрел на нее с удивлением:
– Вы самая жестокая женщина из всех, кого я встречал. И почему я вас люблю – не понимаю.
– Столкновение с дверью плохо отразилось на вашей внешности и характере. Почему вы пришли раньше, чем всегда?
У Мак-Гауна вырвался стон.
– Меня к вам тянет, и вы это знаете.
Марджори Феррар повернула холст к стене и стала рядом.
– Не знаю, как вы рисуете себе нашу совместную жизнь, Алек, но боюсь, что счастья нам не видать. Не хотите ли виски с содовой? Вот там, в буфете. Не хотите? А чаю? Тоже нет? Следовало бы нам договориться. Если я выйду за вас замуж, что очень сомнительно, – затворницей я жить не намерена. Я буду принимать своих друзей. И теперь, пока мы не поженились, я тоже буду их принимать. Если это вам не по вкусу, можете со мной расстаться.