– Входите, дорогая, и выпейте чаю!
Она была из тех, в ком сердечная нагота не вызывает ни стыда, ни напряжения.
Когда он приехал домой, Флер была в гостиной. Над пушистым мехом щеки ее горели, словно она только что вернулась с мороза.
– Выходила, детка?
– Да, я… – Она запнулась, посмотрела на него как-то странно и спросила: – Ну что, покончил с этим делом?
– Да, слава богу! Я отвез бедняжку к Норе Кэрфью.
Флер улыбнулась:
– А, Нора Кэрфью! Женщина, которая живет для других и забывает о себе, не так ли?
– Совершенно верно, – резко сказал Майкл.
– Новая женщина. Я делаюсь окончательно старомодной.
Майкл взял ее за подбородок.
– Что с тобой, Флер?
– Ничего.
– Нет, что-то случилось.
– Видишь ли, надоедает оставаться за бортом, словно я гожусь только для того, чтобы возиться с Китом и быть пикантной.
Майкл, обиженный и недоумевающий, опустил руку. Действительно, он не советовался с ней по поводу своих безработных: был уверен, что она его высмеет, скажет: «К чему это?» И в самом деле, к чему это привело?
– Если тебя что-нибудь интересует, Флер, ты всегда можешь меня спросить.
– О, я не хочу совать нос в твои дела! У меня и своих дел достаточно. Ты пил чай?
– Но скажи: что случилось?
– Дорогой мой, ты уже спрашивал, а я тебе ответила: ничего.
– Ты меня не поцелуешь?
– Конечно, поцелую. Сейчас купают Кита. Не хочешь ли посмотреть?
Каждый укол причинял боль. Она переживала какой-то кризис, а он не знал, что делать. Разве ей не приятно, что он ею восхищается, тянется к ней? Чего ей нужно? Чтобы он признал, что она интересуется положением страны не меньше, чем он? Но так ли это?
– Ну а я буду пить чай, – заявила она. – Эта новая женщина производит потрясающее впечатление?
Ревность? Нелепо! Он ответил спокойно:
– Я не совсем тебя понимаю.
Флер посмотрела на него очень ясными глазами.
– О господи! – сказал Майкл и вышел из комнаты.
У себя в кабинете он сел перед «Белой обезьяной». Эта стратегическая позиция помогала ему проникнуть в глубь его семейных отношений. Флер всегда должна быть первой, хочет играть главную роль. Люди, которых она коллекционирует, не смеют жить своей жизнью! Эта мучительная догадка его испугала. Нет-нет! Просто-напросто она привыкла держать во рту серебряную ложку и не может с ней расстаться. Она недовольна, что он интересуется не только ею. Вернее, недовольна собой, потому что не может разделять его интересы. В конце концов, это только похвально. Она возмущена своим эгоцентризмом! Бедная девочка! «Надо последить за собой, – думал Майкл, – а то, чего доброго, изобразишь современный роман в трех частях». И он задумался о научном течении, которое утверждает, что по симптомам можно определить причину всякого явления. Он вспомнил, как в детстве гувернантка запирала его в комнате, – с тех пор он ненавидел всякое посягательство на свою свободу. Психоаналитик сказал бы, что причина в гувернантке. Это неверно – для другого мальчика это могло бы пройти бесследно. Причины в характере, который наметился раньше, чем появилась гувернантка. Он взял с письменного стола фотографию Флер. Он любит это лицо, никогда не разлюбит. Если у нее есть недостатки – что ж, а у него их разве мало? Все это комедия, нечего вносить в нее трагический элемент. И у Флер есть чувство юмора. Или нет? И Майкл всматривался в лицо на фотографии… но, подобно многим мужьям, ставил диагноз, не зная фактов.
Флер смертельно скучала в Липпинг-холле. Даже коллекционировать министра ей надоело. Она скрывала свою скуку от Майкла, но самопожертвование обходится недешево. В Лондон она вернулась враждебно настроенной к общественной деятельности. В надежде, что одна-две новые шляпы поднимут ей настроение, она отправилась на Бонд-стрит. На углу Бэрлингтон-стрит какой-то молодой человек остановился, приподнял шляпу.
– Флер!
Уилфрид Дезерт! Какой худой, загорелый!
– Вы!
– Да. Я только что вернулся. Как Майкл?
– Хорошо. Только он член парламента.
– Ой-ой-ой! А вы?
– Как видите. Хорошо провели время?
– Да. Я здесь только проездом. Восток затягивает.
– Зайдете к нам?
– Вряд ли. Кто раз обжегся…
– Да, обгорели вы основательно.
– Ну, прощайте, Флер. Вы совсем не изменились. С Майклом я где-нибудь увижусь.