Затем началась обычная канитель: сегодня будет слушаться такое-то дело, на будущей неделе такое-то и так далее. Наконец с этим покончили, и судья стал озираться по сторонам, словно осматривая поле битвы. Булфри встал:
– Если вы разрешите, милорд…
Он сделал обычное вступление, цветистыми фразами изобразил истицу: внучка маркиза, обручена с членом парламента… быть может, с будущим премьером… вращается в самых блестящих кругах общества; женщина пылкая и смелая, пожалуй, слишком смелая… Вертихвостка!.. Потом обычное кисло-сладкое описание ответчицы: богатая и тщеславная молодая леди. Какое нахальство! Присяжные должны помнить, что имеют дело с представителями ультрасовременного общества, однако и в этом обществе слова сохраняют свой первоначальный смысл!.. Гм… Дальше Булфри упомянул об инциденте в салоне Флер… конечно, преуменьшил его значение… А! Вот он намекает на него, Сомса… Человек богатый, влиятельный… Скажите, какая честь! А, он читает эти письма… сообщает, какое они произвели впечатление… конечно, старается приукрасить истицу!.. Истица вынуждена была принять меры… Вздор! «Сейчас я вызову свидетельницу, миссис Ральф Ппинррин».
– Как пишется эта фамилия, мистер Булфри?
– Два «п», два «и», два «н» и два «р», милорд.
– Понимаю.
Сомс посмотрел на особу, носившую такую фамилию. Хорошенькая женщина, несколько легкомысленная на вид. Он внимательно прислушивался к ее показаниям. Она довольно точно передала инцидент у Флер. Через два дня она получила письмо, порочащее истицу. Как друг, сочла своим долгом уведомить мисс Феррар. Может подтвердить, как светская женщина, что этот инцидент и эти письма причинили вред мисс Феррар. Ей приходилось беседовать об этом со знакомыми. Публичный скандал. Инцидент вызвал большое возбуждение. Показала полученное письмо миссис Молтиз – оказалось, что та тоже получила письмо. Инцидент служит темой для разговоров. Гм!
Булфри сел. Фоскиссон встал.
Сомс подобрался. Вот теперь посмотрим, как он поведет перекрестный допрос, – это важно. Ну что ж – неплохо. Ледяной взгляд устремлен в пространство, когда он задает вопрос, обращается на свидетеля, когда ждет ответа; рот приоткрыт, словно готов проглотить ответ, языком проводит по нижней губе; одна рука скрыта за спиной, в складках мантии.
– Разрешите задать вопрос, миссис… э-э… Ппинррин? Инцидент, как выразился мой уважаемый коллега, произошел в доме миссис Монт, не так ли? И вы были приглашены в качестве друга? Совершенно верно. Вы ничего не имеете против миссис Монт? Нет. И вы сочли нужным, сударыня, показать это письмо истице и вашим знакомым – иными словами, постарались раздуть пустячный инцидент? – Взгляд на свидетельницу, ждет ответа.
– Если бы кто-нибудь из моих друзей получил оскорбительное для меня письмо – не сомневаюсь, они сообщили бы мне.
– Даже если бы ваш друг знал мотивы, которые привели к написанию письма, и был не только вашим другом, но и другом того, кто письмо написал?
– Да.
– А не объясняется ли ваш поступок тем, что слишком уж было заманчиво раздуть эту маленькую ссору? Не проще ли было бы разорвать письмо и никому ничего не говорить? Ведь ваше мнение о мисс Феррар измениться не могло, вы слишком хорошо ее знаете, не правда ли?
– Да-а.
– Прекрасно. Вы друг ответчицы и истицы. Неужели вы не знали, что выражения, встречающиеся в письме, можно объяснить сплином и, во всяком случае, не следует придавать им значения?
– Ну нет!
– Как? Вы приняли их всерьез? Иными словами, вы нашли, что они справедливы?
– Конечно, нет.
– Могли бы они повредить мисс Феррар, если бы в них не было ни намека на правду?
– Думаю, что да.
– Но на вас, на ее друга, они повлиять не могли?
– Не могли.
– Они повлияли на тех, кто о них и не узнал бы, если бы вы не оповестили. В сущности, сударыня, вы наслаждались всей этой историей, не так ли?