– Наслаждалась? Нет.
– Вы считали своим долгом огласить это письмо? А разве не радостно исполнять свой долг?
Сомс удержался от улыбки.
Фоскиссон сел. Булфри встал.
– Очевидно, вы, миссис Ппинррин, подобно многим людям, менее счастливым, чем мой ученый друг, сознавали, что иногда бывает тягостно исполнять свой долг?
– Да.
– Благодарю вас. Миссис Эдуард Молтиз.
Пока допрашивали свидетельницу, молодую толстенькую брюнетку, Сомс пытался угадать, Флер или «рыжая кошка» произвела большее впечатление на тех из присяжных, которые, видимо, были неравнодушны к красоте. Он так и не пришел ни к какому выводу, когда поднялся сэр Джемс Фоскиссон.
– Скажите, пожалуйста, миссис Молтиз, какие выражения в письмах вы считаете наиболее обидными?
– Слово «предательница» в моем письме и «змея» в письме к миссис Ппинррин.
– Они более оскорбительны, чем другие?
– Да.
– Теперь я обращаюсь к вам за помощью, сударыня. Быть может, круг ваших знакомых несколько не сходен с тем, в каком вращается истица?
– Да, пожалуй.
– Но они, так сказать, пересекаются?
– Да.
– Скажите, в каком кругу – в вашем или истицы – выражение «она не имеет представления о нравственности» считается более порочащим?
– Затрудняюсь ответить.
– Мне только хотелось знать ваше мнение. Как вы думаете, ваши знакомые столь же ультрасовременны, как и знакомые мисс Феррар?
– Пожалуй, нет.
– Всем известно, не правда ли, что люди ее круга свободны от всяких предрассудков и не признают условностей?
– Кажется, да.
– И все-таки ваши знакомые в достаточной мере современны, не «мещане»?
– Что такое, сэр Джемс?
– Мещане, милорд, – очень распространенное выражение.
– Что оно означает?
– Старомодный, ретроград – вот что оно означает, милорд.
– Понимаю. Свидетельница, он спрашивает, не мещанка ли вы.
– Нет, милорд; надеюсь, что нет.
– Вы надеетесь, что нет. Продолжайте, сэр Джемс.
– Не будучи мещанкой, вы, пожалуй, не взволновались бы, если бы вам кто-нибудь сказал: «Моя милая, вы не имеете представления о нравственности».
– Нет, не взволновалась бы, если бы это было сказано таким любезным тоном.
– Послушайте, миссис Молтиз, может ли это выражение, каким бы тоном оно ни было сказано, опорочить вас или ваших друзей?
– Да.
– Могу ли я вывести отсюда заключение, что люди вашего круга имеют то же представление о нравственности, что и… ну, скажем, милорд?
– Как может свидетельница ответить на такой вопрос, сэр Джемс?
– Скажем иначе: бывают ли люди вашего круга шокированы, когда их друзья разводятся или уезжают вдвоем на недельку, скажем, в Париж или в какое-нибудь другое местечко?
– Шокированы? Разве поступок, которого ты сам не сделаешь, непременно должен шокировать?
– Значит, вы не бываете шокированы?
– Не знаю, что может меня шокировать.
– Это было бы старомодно, не так ли?
– Пожалуй.
– Но скажите мне, если таковы взгляды людей вашего круга – а ведь, помните, вы сказали, что он не столь современен, как круг истицы, – то может ли быть, что слова «она не имеет представления о нравственности» причинили какой-либо вред истице?
– Люди нашего круга – это еще не весь мир.
– Конечно. Я даже полагаю, что это очень небольшая часть мира. Но разве вы или истица считаетесь…
– Как ей знать, сэр Джемс, с чем считается истица?
– Разве вы лично считаетесь с тем, что думают люди, стоящие вне вашего круга?
Сомс одобрительно кивнул. Этот свое дело знает! Он взглянул на Флер и заметил, что она смотрит на свидетельницу и слегка улыбается.
– Я лично не обращаю особого внимания даже на мнение людей моего круга.
– У вас характер более независимый, чем у истицы?
– Думаю, что не менее.
– Ее независимый характер всем известен?
– Да.
– Благодарю вас, миссис Молтиз.
Фоскиссон сел. Булфри встал.
– Я вызываю истицу, милорд.
Сомс приготовился.
VI
Показания
Марджори Феррар, довольно спокойная и только слегка накрашенная, подошла к перилам. На следующий день газеты упомянут, что на ней была черная шляпа и черный костюм, отделанный мехом шиншиллы. Она поцеловала воздух около Библии, перевела дыхание и повернулась к мистеру Булфри.
В течение последних пяти дней она негодовала, замечая, что этот процесс совершенно лишил ее воли. Она сама его затеяла, а теперь инициатива от нее ушла. Она открыла старую истину, что если уж машина ссоры завертелась, то недостаточно нажать кнопку, чтобы остановить ее. Если ничего не выйдет – поделом Алеку и адвокатам!
Ровный голос мистера Булфри успокоил ее. Вопросы были знакомые, к ней возвращалась уверенность в себе, ее голос звучал четко, приятно. Она держалась свободно, чувствуя, что ее показания интересуют судью, присяжных, публику. Если б только не сидела здесь эта выскочка с каменным лицом! Когда наконец мистер Булфри сел, а сэр Джемс Фоскиссон встал, она едва не поддалась желанию напудрить нос. Однако она поборола это желание и сжала руками перила; впервые за это утро холодок пробежал у нее по спине. И что за манера – почему он на нее не смотрит?