– Вам когда-нибудь приходилось судиться, мисс Феррар?
– Нет.
– Вполне ли вы уясняете себе значение присяги?
– Вполне.
– Вы сообщили моему другу, мистеру Булфри, что не питали никакой вражды к миссис Монт. Будьте любезны взглянуть на эту заметку в «Ивнинг сан» от третьего октября. Это вы писали?
Марджори Феррар почувствовала себя так, словно из оранжереи выскочила на мороз. Так значит, им все известно?
– Да, я.
– Она заканчивается так: «Предприимчивая молодая леди пользуется случаем создать свой «салон», спекулируя на любопытстве, порождаемом политическим авантюризмом». Вы имели в виду миссис Монт?
– Да.
– Не очень-то хорошо отзываться в таком тоне о друге, а?
– Не вижу ничего плохого.
– Иными словами, вы бы остались довольны, если бы это было сказано о вас?
– Будь я на ее месте, я бы этого ждала.
– Вы уклоняетесь от ответа. А вашему отцу приятно было бы прочесть такую заметку о вас?
– Мой отец не стал бы читать этот раздел.
– Значит, вы удивляетесь, что отец миссис Монт прочел? И вы часто помещаете такие незлобивые заметки о ваших друзьях?
– Не часто.
– Так, время от времени? И после этого они остаются вашими друзьями?
– Вращаясь в свете, трудно сказать, кто вам друг, а кто нет.
– Вполне с вами согласен, мисс Феррар. Отвечая на вопросы мистера Булфри, вы признали, что, находясь в гостях у миссис Монт, сделали два-три критических замечания – я цитирую ваши слова – по адресу хозяйки дома. Вы часто, бывая в гостях, презрительно отзываетесь о хозяйке дома?
– Нет, и, во всяком случае, я не думала, что кто-нибудь подслушивает.
– Понимаю: пока не попался, все обстоит благополучно, не так ли? Скажите, в октябре прошлого года, будучи в гостях у миссис Монт, вы в разговоре с мистером Филипом Куинси не назвали хозяйку дома выскочкой?
– Не помню, вряд ли.
– А вы подумайте. Вы слышали показания миссис Ппинррин и миссис Молтиз. Миссис Молтиз, если вы помните, сказала, что мистер Форсайт – отец миссис Монт – обратился к вам с такими словами: «Вы назвали мою дочь выскочкой, находясь у нее в гостях. Будьте добры удалиться; вы – предательница». Так было дело?
– Вероятно.
– Вы полагаете, что он выдумал слово «выскочка»?
– Я полагаю, что он ошибся.
– Не очень красивое слово – «выскочка», не правда ли? Но если вы этого не говорили, то почему он назвал вас предательницей?
– Я не знала, что он подслушивает. Не помню, что именно я говорила.
– Мистер Форсайт даст показания, и это освежит вашу память. Но, насколько мне известно, вы назвали ее выскочкой не один, а два раза.
– Я вам сказала, что не помню. Он не должен был слушать.
– Прекрасно. Значит, вы очень рады, что поместили эту заметку и говорили оскорбительные вещи о миссис Монт, находясь у нее в гостях?
Марджори Феррар до боли в ладонях сжала перила. Этот голос приводил ее в бешенство.
– И тем не менее, мисс Феррар, вы возмущаетесь, когда другие говорят неприятные вещи о вас. Кто посоветовал вам обратиться в суд?
– Сначала мой отец, потом – жених.
– Сэр Александр Мак-Гаун. Он вращается в вашем кругу?
– Нет, в парламентских кругах.
– Прекрасно. А ему известны те нормы поведения, какие приняты в вашем кругу?
– Между отдельными кружками нет резких границ.
– Благодарю за сообщение, мисс Феррар. Скажите мне, вы знаете, каково понятие друзей сэра Александра о морали и нормах поведения?
– Думаю, что разницы почти нет.
– Вы хотите сказать, мисс Феррар, что общественные деятели столь же легкомысленно относятся к нормам поведения и вопросам морали, как и вы?
– Почему вы предполагаете, сэр Джемс, что они относятся легкомысленно?
– Что касается поведения, милорд, то из ее ответов явствует, как легкомысленно она относится… ну, скажем, к своим обязанностям по отношению к хозяйке дома. К вопросу о нравственности я сейчас перейду.
– Да, перейдите, а затем уже делайте выводы. Какое отношение к этому имеют общественные деятели?
– Я хочу сказать следующее, милорд: эта леди страшно возмущена словами, на которые имеет полное право обидеться общественный деятель или рядовой гражданин, но не она и не те, кто разделяет ее взгляды.