– Нет.
– В начале января вы узнали, что вам вряд ли удастся получить какую-либо сумму, если дело не дойдет до суда?
– Мне сказали, что миссис Монт взяла назад предложение, сделанное раньше.
– А вы знаете почему?
– Да, потому что миссис Монт не хотела дать в письменной форме извинение, на котором я настаивала.
– Совершенно верно. Можно ли считать совпадением, что немедленно вслед за этим вы решили выйти замуж за сэра Александра Мак-Гауна?
– Совпадением?
– Я имею в виду оглашение вашей помолвки.
Негодяй!
– Это не имело никакого отношения к судебному процессу.
– В самом деле? Значит, вы, начав процесс, действительно беспокоились, как бы вас не сочли безнравственной?
– Я начала процесс главным образом потому, что меня назвали змеей.
– Пожалуйста, отвечайте на мой вопрос.
– Беспокоилась не столько я, сколько мои друзья.
– Но ведь ваши друзья разделяют ваш взгляд на вопросы морали?
– Да, но не мой жених.
– Совершенно верно. Вы сказали, что он вращается не в вашем кругу. Но прочие ваши друзья? Ведь вы же не стыдитесь своих убеждений?
– Нет.
– Так зачем же стыдиться за других?
– Откуда мне знать об их убеждениях?
– Откуда ей знать, сэр Джемс?
– Как угодно, милорд. Ну-с, мисс Феррар, вы, надеюсь, не станете отрекаться от своих взглядов. Разрешите мне изложить вам квинтэссенцию вашего мировоззрения: вы верите, не правда ли, в необходимость полного выявления своего «я», сочли бы своим долгом, не правда ли, нарушить всякую условность – я не говорю закон, но всякую так называемую «моральную условность», которая бы вас связывала?
– Я не говорила, что у меня есть мировоззрение.
– Пожалуйста, не увиливайте от ответа.
– Я не привыкла увиливать.
– Приятно это слышать. Вы считаете, что вы одна можете судить о своем поведении?
– Да.
– И не только вы стоите на этой точке зрения?
– Вероятно, нет.
– Такова точка зрения авангарда современного общества, не так ли? Авангарда, в рядах которого вы стоите и гордитесь этим? Вы принадлежите к этому кругу и делаете и думаете что хотите, лишь бы формально соблюсти закон, так?
– Не всегда поступаешь согласно своим принципам.
– Правильно. Но даже если вы и не всегда поступаете соответственно, все же это принцип ваших друзей – не считаться с чужим мнением и условностями?
– Более или менее.
– И, вращаясь в этом кругу, вы осмеливаетесь утверждать, что слова «она не имеет представления о нравственности» дают вам право требовать компенсации?
Голос ее гневно зазвенел:
– О нравственности у меня есть представление. Быть может, оно не совпадает с вашим, но я, во всяком случае, не лицемерю.
Опять она заметила, как блеснули его глаза, и поняла, что вторично сделала промах.
– Моего представления о нравственности мы не будем касаться, мисс Феррар, а лучше поговорим о вашем. Вы сами сказали, что понятие нравственности зависит от темперамента, обстоятельств, среды. Так?
Она молча кусала губы.
– Будьте добры отвечать.
Она наклонила голову:
– Да.
– Прекрасно! – Он замолчал, перебирая бумаги, и она отступила от перил.
Она вышла из себя и его вывела из себя, теперь одно – не растеряться! И в это мгновение, собираясь с мыслями, она воспринимала все: выражения, жесты, всю атмосферу – болезненное напряжение сотен застывших лиц; заметила единственную женщину среди присяжных; заметила, как судья, устремив взгляд куда-то в конец зала, сломал кончик гусиного пера. А там, пониже, недовольная гримаса мистера Сэтлуайта, огорченное лицо Майкла, маска Флер Монт с красными пятнами на щеках, стиснутые руки Алека, его глаза, устремленные на нее. Даже смешно, как все насторожились! Вот бы стать величиной с Алису в стране чудес, взять их всех в руки и стасовать, как колоду карт, а то застыли и наслаждаются! Негодяй кончил возиться с бумагами, и она опять подвинулась к перилам.
– Мисс Феррар, милорд задал вам вопрос, на который вы не могли ответить. Я задам вам его в несколько упрощенной форме. Независимо от того, нравственно это или нет, – она увидела, как Майкл поднес руку к губам, – была ли у вас фактически связь с кем-нибудь?
И по тону его голоса, по выражению его лица она поняла, что он знает.
Теперь кругом было пусто – опереться не на что. Десять, двадцать, тридцать секунд… судья, присяжные, эта старая лисица – руку прячет под мантией, не смотрит на нее! Почему она не может бросить негодующее «нет!», которое столько раз репетировала? А если он докажет? Грозил же он доказать, что она в долгах.