– Подожди неделю, – пробормотал он. – Вопрос серьезный. Мне нужно подумать.
X
Новая страница
Когда Мак-Гаун подошел, у Марджори Феррар мелькнула мысль: «Знает ли он о Бэрти?» Окрыленная своей победой над «этой выскочкой», взволнованная встречей с бывшим любовником, она не вполне владела собой. В соседней комнате, где никого не было, она посмотрела ему в лицо.
– Ну, Алек, все по-старому. Мое прошлое так же темно, как было вчера. Мне очень жаль, что я его от вас скрывала. В сущности, я вам несколько раз говорила, но вы не хотели понять.
– Потому что это было свыше моих сил. Расскажите мне все, Марджори!
– Хочется посмаковать?
– Расскажите мне все, и я на вас женюсь.
Она покачала головой:
– Женитесь? О нет! Больше я себе не изменю. Это была нелепая помолвка. Я никогда не любила вас, Алек.
– Значит, вы любили этого… вы все еще…
– Алек, довольно!
Он схватился за голову и пошатнулся, и ей стало не на шутку жаль его.
– Право же, мне ужасно неприятно. Вы должны забыть меня, вот и все.
Она хотела уйти, но его страдальческий вид растрогал ее. Ей только сейчас стало ясно, до чего он опустошен. И она быстро проговорила:
– Замуж за вас я не выйду, но мне бы хотелось с вами рассчитаться, если я могу…
Он посмотрел на нее.
Ее всю передернуло от этого взгляда. Она пожала плечами и вышла. Люди прошлого века! Она сама виновата: не нужно было выходить за пределы очарованного круга, где никто не принимает жизнь всерьез.
Она прошла по сверкающему паркету под взглядами многих глаз, ловко миновала хозяйку дома и через несколько минут уже сидела в такси.
Она не могла заснуть. Даже если газеты не оповестят о разрыве помолвки, все равно – на нее обрушится лавина счетов. Пять тысяч фунтов! Она встала и просмотрела запись своих долгов. Дубликат находился у Алека. Быть может, он все-таки захочет уплатить? Ведь он сам все испортил, настояв на суде! Но тут ей вспомнились его глаза. Думать нечего! Она поежилась и снова забралась в постель. Может быть, завтра утром ее осенит какая-нибудь гениальная мысль. Но все гениальные мысли приходили ночью и не давали спать. Москва с Бэрти Кэрфью? Сцена? Америка и кино? Наконец она заснула и утром проснулась бледная и усталая. Вместе с другими письмами ей подали записку от маркиза Шропшира.
«Милая Марджори!
Если тебе нечего делать, загляни ко мне сегодня утром.
Шропшир».
Что бы это могло быть? Она посмотрела на себя в зеркало и решила, что нужно хоть немного подкраситься. В одиннадцать часов она была у маркиза. Ее провели в рабочий кабинет. Дед стоял без пиджака и рассматривал что-то в лупу.
– Садись, Марджори, – сказал он, – через минуту я буду свободен.
Сесть было негде, разве что на пол, и Марджори Феррар предпочла стоять.
– Я так и думал, – сказал маркиз. – Итальянцы ошиблись.
Он отложил лупу, пригладил седые волосы и взлохмаченную бородку, потом двумя пальцами подкрутил кверху бровь и почесал за ухом.
– Ошиблись: никакой реакции нет.
Он повернулся к внучке и сощурился.
– Ты здесь еще не была. Садись на окно.
Она уселась спиной к свету на широкий подоконник, под которым скрывалась электрическая батарея.
– Итак, ты довела дело до суда, Марджори?
– Да, пришлось.
– А зачем?
Он стоял, слегка склонив голову набок, щеки у него были розовые, а взгляд очень зоркий. Она подумала: «Ну что ж… Я его внучка. Рискну».
– Простая честность, если хотите знать.
Маркиз выпятил губы, вникая в смысл ее слов.
– Я читал твои показания, если ты это имеешь в виду, – сказал он.
– Нет. Я хотела уяснить себе свое положение.
– И уяснила?
– О да.
– Ты все еще намерена выйти замуж?
Умный старик!
– Нет.
– Кто порвал? Он или ты?
– Он говорит, что женится на мне, если я ему все расскажу. Но я предпочитаю не рассказывать.
Маркиз сделал два шага, поставил ногу на ящик и принял свою любимую позу. Его красный шелковый галстук развевался, не стесненный булавкой; суконные брюки были сине-зеленые, рубашка зелено-синяя. Необычайно красочная фигура.