– Мистер Сомс! Ах какая жалость! Мисс Флер только что ушла. И никто еще не вставал, только мистер Джон.
– О, – сказал Сомс, – она его видела?
– Да, сэр. Он в столовой. Может, пройдете?
Сомс покачал головой.
– Сколько времени они еще здесь пробудут, Смизер?
– Я как раз слышала, как миссис Вэл говорила, что они все уезжают в Уонсдон послезавтра. Мы останемся опять совсем одни. Может, надумаете погостить у нас, мистер Сомс?
Сомс опять покачал головой.
– Я очень занят.
– И красавица же стала мисс Флер; такая она была сегодня румяная!
Сомс издал какой-то нечленораздельный звук. Новость пришлась ему не по душе, но он не мог сказать это вслух, когда перед ним был не человек, а целое учреждение. Трудно было установить, что известно Смизер. В свое время она проскрипела себе дорогу почти ко всем домашним тайнам, начиная с той поры, когда его собственные семейные дела снабжали дом Тимоти более чем достаточной пищей для сплетен. Да, а теперь не его ли семейные дела, да еще в двух изданиях, продолжают поставлять сырье? В эту минуту для него было что-то зловещее в том, что сын узурпатора Джолиона находится здесь, в этом доме, наиболее близко напоминающем прежнее средоточие Форсайтов, дом Тимоти на Бейсуотер-роуд. Какая превратность во всем! И, вторично издав тот же нечленораздельный звук, он сказал:
– Кстати, этот мистер Стэйнфорд, вероятно, не заходил сюда больше?
– Как же, мистер Сомс, вчера заходил к мистеру Вэлу, но мистер Вэл уже уехал.
– Ах вот как? – Сомс сделал круглые глаза. – Что он на этот раз утащил?
– О, я была не так глупа, чтобы впустить его.
– Вы не дали ему загородный адрес мистера Вэла?
– О нет, сэр, он знал его.
– Ого!
– Доложить, что вы здесь, мистер Сомс? Миссис теперь уж, верно, почти оделась.
– Нет, не беспокойте ее.
– Вот обидно, сэр; она всегда так радуется вашему приходу.
Старуха Смизер фамильярничает! Добрая душа! Теперь таких слуг не осталось. И, притронувшись рукой к шляпе, Сомс проговорил:
– Ну, до свидания, Смизер, передайте ей привет! – И ушел.
«Так, – подумал он, – Флер с ним виделась!» Все начнется сначала. Он так и знал. И очень медленно, слегка надвинув шляпу на глаза, он направился к углу Гайд-парка. Это был для него сугубо критический момент: предстояло укрепиться в одном из двух одинаково опасных решений. С обычной склонностью забегать вперед во всех вопросах, угрожающих основным устоям жизни, унаследованной от отца Джемса, – Сомс уже видел в мыслях исковерканное будущее дочери, с которым было неразрывно связано и его собственное.
«Такая она была сегодня румяная!» Когда она махала ему этими бумагами, она была бледна, слишком бледна! Дурацкий случай! И еще во время утреннего завтрака! Самое худшее время дня – самое интимное! Как прирожденный реалист, он уже опасался всего, что кроется в идее первого завтрака. Те, кто завтракает вместе, обычно и спят вместе. Начнет теперь выдумывать. И притом они уже не дети! Ну, все зависит от того, каковы их чувства, если они у них еще сохранились. А кто это знает? Кто, скажите на милость, может это знать? Он машинально зашагал вокруг памятника артиллерии. Этот большой белый монумент он еще ни разу не рассмотрел как следует, да и не испытывал к тому особого желания. Сейчас он показался ему очень жизненным и подходил к его настроению – не увиливал от правды; ничего напыщенного в этом орудии: короткая тявкающая игрушка; и эти темные мужские фигуры в стальных шлемах, исхудавшие и стойкие! Ни признака красивости в этом памятнике, никаких ангелов с крыльями, ни Георгиев Победоносцев, ни драконов, ни вздыбленных коней, ни лат, ни султанов. Вот он громоздится, как большая белая жаба, на жизни народа. Гром, обращенный в бетон. Никаких иллюзий! Не вредно посматривать на него эдак раз в день, чтобы не забыть, чего не надо делать. «Вот бы ткнуть в него носом всех этих кронпринцев и бравых вояк, – подумал он, – с их – как это? – «славными веселыми войнами». И, перейдя на солнечную сторону улицы, он вошел в парк и направился к Найтсбриджу.
Но как же Флер? Что ему делать – взять быка за рога или молчать и ждать? Одно из двух. Теперь он шел быстро, в лице и походке появилась сосредоточенность, словно он прислушивался к собственным мыслям, чтобы принять окончательное решение. Он вышел из парка и, окинув невидящим взором две-три лавки, где в свое время сделал не одну покупку, выгодную когда для него, а когда и для торговца, стал пробираться мимо Таттирсаллз. Долговечное учреждение: здесь, кажется, и сейчас торгуют лошадьми. Сам он никогда лошадьми не увлекался, но нельзя было прожить несколько лет на Монпелье-сквер и не знать в лицо завсегдатаев Таттерсоллз. Здание, вероятно, скоро снесут, как сносят все, что несовременно, и воздвигнут на его месте гараж или кино!