Ему, собственно, было совершенно незачем уезжать из Лондона за день до приезда Флер; все колесики его хозяйства были раз и навсегда смазаны и вертелись безотказно. Он завел за рекой коров и молочное хозяйство и теперь со своих пятнадцати акров получал все, кроме муки, рыбы и мяса, которое вообще потреблял умеренно. Пятнадцать акров представляли собой если не «земельную собственность», то, во всяком случае, изобилие всяких продуктов. Владение его было типичным образцом многих и многих резиденций безземельных богачей.
У Сомса был хороший вкус, у Аннет, пожалуй, того лучше, особенно в отношении еды, так что трудно было найти дом, где кормили бы вкуснее.
В этот ясный теплый день, когда цвел боярышник, листья еще только распускались и река вновь училась улыбаться по-летнему, кругом было потрясающе красиво. И Сомс прогуливался по зеленому газону и размышлял: почему это садовники вечно бродят с места на место? Все английские садовники, которых он мог припомнить, только и делали, что вот-вот собирались работать, поэтому, очевидно, так часто и нанимают садовников-шотландцев. К нему подошла собака Флер, порядком постаревшая и целыми днями теперь охотившаяся на воображаемых блох. Относительно настоящих блох Сомс был очень щепетилен, и животное мыли так часто, что кожа у него стала совсем тонкая. Это был золотисто-рыжий пойнтер такой редкой масти, что его постоянно принимали за помесь.
Прошел старший садовник с совком в руке:
– Здравствуйте, сэр!
– Здравствуйте, – ответил Сомс. – Ну, стачка кончилась!
– Да, сэр. Давно пора. Занимались бы лучше своим делом.
– Правильно. Как спаржа?
– Вот хочу вскопать третью грядку, да рабочих рук не найдешь.
Сомс вгляделся в лицо садовника, узкое, немного скошенное набок и удивленно спросил:
– Что? Это когда у нас чуть не полтора миллиона безработных?
– И что они все делают – в толк не возьму, – сказал садовник.
– По большей части ходят по улицам и играют на разных инструментах.
– Совершенно верно, сэр, у меня сестра в Лондоне, она то же говорила. Я мог бы взять мальчишку, да как ему доверишь работу?
– А почему бы вам самому не заняться?
– Да тем, верно, и кончится; только, знаете ли, сад запускать не хотелось бы. – И он смущенно повертел в руках совок.
– К чему вам эта штука? Тут сорной травы днем с огнем не сыщешь.
Садовник улыбнулся.
– Не поверите, сэр: чуть отвернулся, а она уж тут как тут.
– Завтра приезжает миссис Монт, – сказал Сомс. – Надо в комнаты цветов получше.
– Очень мало их цветет сейчас, сэр.
– У вас когда ни спросишь, всегда мало. Не поленитесь, так что-нибудь найдете.
– Слушаю, сэр, – сказал садовник и пошел прочь.
«Куда он пошел? – подумал Сомс. – В жизни не видел такого человека. Впрочем, все они одинаковы». Когда-нибудь, по-видимому, они все же работают: может, рано утром? Разве что уж очень рано. Как бы там ни было, платить им приходится немало! И, заметив, что собака наклонила голову набок, он сказал:
– Гулять?
Они вместе пошли через калитку, прочь от реки. Птицы пели на разные голоса, не умолкали кукушки.
Они дошли до поляны, где на Пасху, в исключительно ясный день, кто-то устроил пожар. Отсюда была видна река, извивавшаяся среди тополей и ветел. Картина напоминала речной пейзаж Добиньи, который Сомс видел в частном собрании одного американца, – прекрасный пейзаж, лучшее из того, что он знал в этом жанре. Он заметил, как из трубы его кухни поднимается к небу дым, и порадовался ему больше, чем радовался бы дыму из любой другой трубы. Он сильно скучал о нем в прошлом году – в эти месяцы почти беспрерывной жары, когда он колесил по всему свету с Флер, переезжая из одного чужого города в другой. Помешался этот Майкл на эмиграции! Как сторонник империи, Сомс в теории признавал ее преимущества, но на практике всякое место за пределами Англии казалось ему либо слишком глухим, либо слишком шумным. Англичанин имеет право на дым из своей собственной кухонной трубы. Вот, например, Ганг – какой несуразно громадный по сравнению с этой серебристой извилистой лентой! Ему понравилась и река Святого Лаврентия, и Гудзон, и Потомак, как он упорно продолжал его называть, но если сравнить – все они вспоминаются как беспорядочные водные пространства. И народ там беспорядочный. Иначе и быть не может в таких больших государствах.