– Да неужели? Знаешь, Дарти, я не собирался опять надоедать тебе, но если бы ты мог ссудить меня двадцатью пятью фунтами, они бы мне очень пригодились.
– Прости, но таких сумм я здесь не держу.
– Может быть, чек…
Чек – ну нет, извините!
– Нет, – твердо сказал Вэл. – Выпить хочешь?
– Премного благодарен.
Наливая рюмки у буфета в столовой и одним глазом поглядывая на неподвижную фигуру гостя, Вэл принял решение.
– Послушай, Стэйнфорд, – начал он, но тут мужество ему изменило. – Как ты попал сюда?
– Автомобилем из Хоршэма. Да, кстати. У меня с собой ни пенни, платить шоферу нечем.
Вэла передернуло. Было во всем этом что-то бесконечно жалкое.
– Вот, – сказал он, – возьми, если хочешь, пятерку, но на большее, пожалуйста, не рассчитывай. – И он вдруг разразился: – Знаешь, я ведь не забыл, как в Оксфорде я раз дал тебе взаймы все свои деньги, когда мне и самому до черта туго приходилось, а ты их так и не вернул, хотя в том же триместре получил немало.
Изящные пальцы сомкнулись над банкнотом; тонкие губы приоткрылись в горькой улыбке.
– Оксфорд! Другая жизнь. Ну, Дарти, до свидания: пора двигаться, – и спасибо. Желаю тебе удачного сезона.
Руки он не протянул. Вэл смотрел ему в спину, узкую и томную, пока она не скрылась за дверью.
Да! Вспомнив это, он понял. Стэйнфорд, очевидно, подслушал в деревне какие-то сплетни – уж конечно, там не молчат о его конюшнях. В конце концов, – не так важно: Холли все равно не даст ему играть, – но Гринуотеру не мешает получше присматривать за этим жеребенком. В мире скачек достаточно честных людей, но сколько мерзавцев примазывается со стороны! Почему это лошади так притягивают к себе мерзавцев? Ведь красивее нет на земле создания! Но с красотой всегда так – какие мерзавцы увиваются около хорошеньких женщин! Ну, надо рассказать Холли. Остановиться можно, как всегда, в гостинице Уормсона, на реке: оттуда всего пятнадцать миль до ипподрома…
«Зобастый голубь» стоял чуть в стороне от Темзы, на Беркширском берегу, в старомодном цветнике, полном роз, левкоев, маков, гвоздики, флоксов и резеды. В теплый июньский день аромат из сада и от цветущего под окнами шиповника струился в старый кирпичный дом, выкрашенный в бледно-желтый цвет. Служба на Парк-лейн, в доме Джемса Форсайта, в последний период царствования Виктории, подкрепленная последующим браком с горничной Эмили Фифин, дала Уормсону возможность так досконально изучить, что к чему, что ни одна гостиница на реке не представлялась более заманчивой для тех, чья вкусы устояли перед современностью. Идеально чистое белье, двуспальные кровати, в которые даже летом клали медные грелки, сидр из яблок собственного сада, выдержанный в бочках от рома, – поистине отдых для всех чувств. Стены украшали гравюры «Модный брак», «Карьера повесы», «Скачки в ночных сорочках», «Охота на лисицу» и большие групповые портреты знаменитых государственных деятелей времен Виктории, имена которых значились на объяснительной таблице. Гостиница могла похвастаться как санитарным состоянием, так и портвейном. В каждой спальне лежали душистые саше, кофе пили из старинной оловянной посуды, салфетки меняли после каждой еды. И плохо приходилось здесь паукам, уховерткам и неподходящим постояльцам. Уормсон, независимый по натуре, один из тех людей, которые расцветают, когда становятся хозяевами гостиниц, с красным лицом, обрамленным небольшими седыми баками, проникал во все поры дома, как теплое, но не жгучее солнце.
Энн Форсайт нашла, что все это восхитительно. За всю свою короткую жизнь, прожитую в большой стране, она еще никогда не встречала такого самодовольного уюта: покойная гладь реки, пение птиц, запах цветов, наивная беседка в саду, небо то синее, то белое от проплывающих облаков, толстый ласковый сеттер и чувство, что завтра, и завтра, и завтра будет нескончаемо похоже на вчера.
– Просто поэма, Джон!
– Слегка комическая. Когда есть комический элемент, не чувствуешь скуки.
– Здесь я бы никогда не соскучилась.
– У нас в Англии, Энн, трагедия не в ходу.
– Почему?
– Как тебе сказать… трагедия – это крайность, а мы не любим крайностей. Трагедия суха, а в Англии сыро.
Она стояла, облокотившись на стену, в нижнем конце сада, и, чуть повернув подбородок, опиравшийся на ладонь, оглянулась на него:
– Отец Флер Монт живет на реке, да? Это далеко отсюда?
– Мейплдарем? Миль десять, кажется.
– Интересно, увидим ли мы ее на скачках? По-моему, она очаровательна.
– Да, – сказал Джон.
– Как это ты не влюбился в нее, Джон?
– Мы же были чуть не детьми, когда я с ней познакомился.
– Она в тебя влюбилась, по-моему.