VI
Формирование комитета
Майкл между тем был не так ослеплен, как она думала, потому что, когда двое живут вместе и один из них еще влюблен, он чутьем улавливает всякую перемену, как газель чует засуху. Еще были неприятно свежи воспоминания об этом завтраке и о визите к Джун. Он старался найти утешение в общественной жизни – великом болеутоляющем средстве от жизни личной – и решил не жалеть сил для осуществления планов дяди Хилери по перестройке трущоб. Подобрав необходимую литературу и сознавая, что общественные группы действуют по принципу центрифуги, он стал обдумывать, с кого начать свой поход. Какую фигуру видного общественного деятеля поставить ему в центре комитета? Сэр Тимоти Фэнфилд и маркиз Шропшир очень пригодятся в свое время, но, хотя они достаточно известны своими причудами, им не пробить дорогу к широкой публике. Необходима известная доля магнетизма. Им не обладал ни один из банкиров, которых он мог припомнить, и, уж конечно, ни один юрист или представитель духовенства, а всякому военному, который пустился бы в реформы, было обеспечено презрение общества до тех пор, пока его реформы не претворятся в жизнь, то есть фактически до самой смерти. Хорошо бы адмирала, но до них не добраться. На отставных премьер-министров слишком большой спрос, к тому же им идет во вред принадлежность к той или иной партии, а литературные кумиры либо слишком стары, либо слишком заняты собой, либо ленивы, либо очень уж неустойчивы в своих взглядах. Остаются врачи, дельцы, генерал-губернаторы, герцоги и владельцы газет. Вот тут-то Майкл решил обратиться за советом к своему отцу.
Сэр Лоренс, который во время болезни Кита тоже почти каждый день заходил на Саут-сквер, вставил в глаз монокль и добрых две минуты молчал.
– Что ты понимаешь под магнетизмом, Майкл? Лучи заходящего или восходящего солнца?
– По возможности и то и другое, папа.
– Трудно, – сказал сэр Лоренс, – трудно. Верно одно – умный человек для вас слишком большая роскошь.
– То есть как?
– Слишком тяжко пришлось публике от умных людей. Да в Англии, Майкл, ум не так уж и ценят. Характер, мой милый, характер!
Майкл застонал.
– Знаю, знаю, – сказал сэр Лоренс, – вы, молодежь, считаете, что это понятие устарелое. – И вдруг он так вздернул свободную бровь, что монокль упал на стол. – Эврика! Уилфрид Бентуорт! Как раз подходит. «Последний из помещиков возглавляет трущобную реформу» – вот это здорово, как теперь говорят.
– Старик Бентуорт? – нерешительно повторил Майкл.
– Он не старше меня – шестьдесят восемь, и не имеет никакого касательства к политике.
– Но ведь он глуп?
– Ну, заговорило молодое поколение! Грубоват и смахивает на лакея с усами, но глуп – нет. Три раза отказывался от звания пэра. Подумай, какое впечатление это произведет на публику!
– Уилфрид Бентуорт? Никогда бы я не вспомнил о нем – всегда думал, что он честный человек и больше ничего, – удивился Майкл.
– Но он и правда честный!
– Да, но он всегда сам об этом говорит.
– Это верно, – сказал сэр Лоренс, – но нельзя же совсем без недостатков. У него двадцать тысяч акров, он увлекается вопросом откорма скота, состоит членом правления железной дороги, почетный председатель крикетного клуба в своем графстве, попечитель крупной больницы. Его все знают. Члены королевского дома приезжают к нему охотиться, родословную ведет еще от саксов и больше, чем кто бы то ни было в наше время, приближается к типу Джона Буля. Во всякой другой стране его участие погубило бы любой проект, но в Англии… Да, если тебе удастся его залучить, дело твое наполовину сделано.
Майкл с веселой усмешкой взглянул на своего родителя. Вполне ли Барт понимает современную Англию? Он наспех окинул мысленным взором разные области общественной жизни. А ведь – честное слово – понимает!