– Как к нему подъехать, папа? А сами вы не хотели бы войти в комитет? Вы с ним знакомы, мы могли бы отправиться вместе.
– Если тебе правда этого хочется, – в тоне сэра Лоренса прозвучала грустная нотка, – я согласен. Пора мне опять заняться делом.
– Чудесно! Я начинаю понимать ваше мнение о Бентуорте. Вне всяких подозрений: богат настолько, что выиграть ему на этом деле нечего, и недостаточно умен, чтобы обмануть кого-нибудь, если б и захотел.
Сэр Лоренс кивнул:
– Еще прибавь его внешность; это колоссально много значит в глазах народа, который махнул рукой на сельское хозяйство. Нам все еще мила мысль о говядине. Этим объясняется немало случаев подбора наших вождей за последнее время. Народ, который оторвался от корня и плывет по течению, сам не зная куда, ищет в своих вождях грубости, говядины, грога или хотя бы портвейна. В этом есть что-то умилительное, Майкл. Что у нас сегодня – четверг? Помнится, в этот день у Бентуорта заседание правления. Что ж, будем ковать железо, пока горячо? Мы почти наверно поймаем его в клубе.
– Отлично! – сказал Майкл, и они отправились.
– Этот клуб, собственно, объединяет путешественников, – говорил сэр Лоренс, поднимаясь по ступеням «Бэртон-клуба», – а Бентуорт, кажется, на милю не отъезжал от Англии. Видишь, в каком он почете. Впрочем, я несправедлив. Сейчас вспомнил – он в бурскую войну командовал отрядом кавалерии. Что, помещик в клубе, Смайлмен?
– Да, сэр Лоренс, только что пришел.
«Последний из помещиков» действительно оказался у телеграфного аппарата. Его румяное лицо с подстриженными белыми усами и жесткими белыми бачками словно говорило, что не он пришел за новостями, а они явились к нему. Казалось, пусть обесценивается валюта и падают правительства, пусть вспыхивают войны и проваливаются стачки, но не согнется плотная фигура, не дрогнут спокойные голубые глаза под приподнятыми у наружных концов бровями. Большая лысина, коротко подстриженные остатки волос, выбрит – как никто; усы, доходящие как раз до углов губ, придают необычайную твердость добродушному выражению обветренной физиономии.
Переводя взгляд с него на своего отца – тонкого, быстрого, верткого, смуглого, полного причуд, как болото бекасов, – Майкл смутился. Да, Уилфриду Бентуорту вряд ли свойственны причуды! «И как ему удалось не впутаться в политику – ума не приложу!» – думал Майкл.
– Бентуорт, это мой сын, государственный деятель в пеленках. Мы пришли просить вас возглавить безнадежное предприятие. Не улыбайтесь! Вам не отвертеться, как говорят в наш просвещенный век. Мы намерены прикрыть вами прорыв.
– А? Что? Садитесь. Вы о чем?
– Речь о трущобах, но «не поймите превратно», как сказала дама. Начинай, Майкл.
Майкл начал с того, что развил тезисы Хилери, привел ряд цифр, разукрасил их всеми живописными подробностями, какие смог припомнить, и все время чувствовал себя мухой, которая нападает на быка и с интересом следит за его хвостом.
– И когда в стенку вбивают гвоздь, сэр, – закончил он, – оттуда так и ползет.
– Боже милостивый, – сказал вдруг Бентуорт, – боже милостивый!
– Насчет «милости» приходится усомниться, – ввернул сэр Лоренс.
Бентуорт уставился на него.
– Богохульник вы эдакий, – сказал он. – Я не знаком с Черрелом, но говорят, он выжил из ума.
– Нет, я не сказал бы, – мягко возразил сэр Лоренс, – он просто оригинален, как почти все представители старинных фамилий.
Образчик старой Англии, сидевший напротив, подмигнул.
– Вы ведь знаете, – продолжал сэр Лоренс, – род Черрелов был уже стар, когда этот пройдоха-адвокат, первый Монт, положил нам начало при Иакове Первом.
– О, так это ему вы обязаны жизнью? Не знал, – сказал Бентуорт.
– Вы никогда не занимались трущобами, сэр? – спросил Майкл, чувствуя, что нельзя их пускать в странствия по лабиринтам родословных.
– Что? Нет. Надо бы, наверно. Бедняги!
– Тут важна не столько гуманитарная сторона, – нашелся Майкл, – сколько ухудшение породы.
– M-м, – сказал «помещик», – а вы что-нибудь понимаете в улучшении породы?
Майкл покачал головой.
– Ну так поверьте мне: тут почти все дело в наследственности. Население трущоб можно откормить, но переделать его характер невозможно.
– Не думаю, что у них такой уж плохой характер, – сказал Майкл, – детишки почти все светловолосые, а это, по всей вероятности, значит, что в них сохранились англосаксонские черты.
Он заметил, как его отец подмигнул. «Ай да дипломат!» – казалось, говорил он.
– Кого вы имеете в виду для комитета? – неожиданно спросил «помещик».