– Надо предложить ему выпить, – сказал он.
Вэл двинулся к буфету.
Раздался звонок, голоса в передней, потом появилась Смизер, красная, запыхавшаяся, с виноватым лицом.
– Вы примете этого джентльмена, сэр, который унес сами знаете что, сэр?
– Проведите его сюда, Смизер.
Вэл повернул к двери, Сомс остался сидеть.
«Томная фигура» появилась в дверях, кивнула Вэлу и подняла брови в сторону Сомса. Тот сказал:
– Здравствуйте, мистер Стэйнфорд.
– Мистер Форсайт, если не ошибаюсь?
– Коньяку или виски, Стэйнфорд?
– Спасибо, коньяку.
– Давай покурим. Ты хотел меня видеть. Мистер Форсайт – мой дядя и мой поверенный.
Сомс заметил, как Стэйнфорд улыбнулся, словно говоря: «Да ну? Вот удивительные люди!» – закурил предложенную сигару, и воцарилось молчание.
– Ну? – не выдержал Вэл.
– Очень сожалею, Дарти, что твой жеребенок от Голубки расклеился.
– А откуда это тебе известно?
– Вот именно. Но прежде чем я тебе это сообщу, будь добр дать мне пятьдесят фунтов и обещание, что мое имя не будет упомянуто.
Сомс и Вэл остолбенели. Наконец Вэл сказал:
– А какая у меня гарантия, что твои сведения стоят пятьдесят фунтов или хотя бы пять?
– То, что я знаю, что твой жеребенок болен.
Как ни мало был знаком с миром скачек, Сомс все же понял силу этого аргумента.
– Ты хочешь сказать, что знаешь, где моя конюшня протекает?
Стэйнфорд кивнул.
– В университете мы были друзьями, – сказал Вэл. – Чего ты ожидал бы от меня, если бы я располагал такими же сведениями о твоей конюшне?
– Дорогой Дарти, величины несоизмеримые. Ты богат, я – нет.
Избитые фразы вертелись на языке у Сомса, но он проглотил их. Что толку разговаривать с таким типом!
– Пятьдесят фунтов – большие деньги, – сказал Вэл. – Твои сведения действительно ценны?
– Да, клянусь честью.
Сомс громко фыркнул.
– Если я куплю у тебя эту течь, – продолжал Вэл, – можешь гарантировать, что она не обнаружится в другом месте?
– Мало вероятия, чтобы у тебя в конюшне оказалось две трубы с течью.
– Мне и в одну не верится.
– Одна-то есть.
Сомс увидел, как его племянник подошел к столу и стал отсчитывать банковские билеты.
– Сначала скажи, что именно знаешь, и я заплачу, если найду, что эти сведения правдоподобны. Имя твое упомянуто не будет.
Сомс увидел, как томные брови поднялись.
– Я доверчивый человек, Дарти, не то что ты. Дай расчет конюху по фамилии Синнет – вот где твоя конюшня протекает.
– Синнет? – удивился Вэл. – Мой лучший конюх! Чем ты можешь доказать?
Стэйнфорд извлек грязный листок почтовой бумаги и протянул его Вэлу. Тот прочел вслух:
– «Серый жеребенок болен, все в порядке – в Гудвуде ему не быть». Все в порядке? – повторил Вэл. – Так значит, он это подстроил?
Стэйнфорд пожал плечами.
– Можешь дать мне эту записку?
– Если пообещаешь не показывать ему.
Вэл кивнул и взял записку.
– Ты знаешь его почерк? – спросил Сомс. – Очень это все подозрительно.
– Нет еще, – сказал Вэл и, к ужасу Сомса, положил в протянутую руку пачку банкнот. Сомс ясно расслышал легкий вздох облегчения. Вэл вдруг спросил: – Ты с ним сговорился в тот день, когда заезжал ко мне?
Стэйнфорд чуть заметно улыбнулся, еще раз пожал плечами и, повернув к двери, сказал:
– До свидания, Дарти.
Сомс раскрыл рот. Так реванш окончен! Он ушел!
– Послушай, не выпускай же его! Это чудовищно!
– Ой, до чего смешно, – сказал вдруг Вэл и захохотал. – Ой, до чего смешно!
– Смешно, – проворчал Сомс. – Куда идет мир, не понимаю.
– Не горюйте, дядя Сомс. На пятьдесят фунтов он меня обчистил, но за такое не жаль и заплатить. Синнет, мой лучший конюх!
Сомс все ворчал:
– Совратить твоего работника и тебя же заставить платить за это! Дальше идти некуда!
– В том-то и прелесть, дядя Сомс. Ну, поеду домой и выгоню этого мошенника.
– Я бы на твоем месте не постеснялся сказать ему, откуда мне все известно.
– Ну не знаю. Ведь Стэйнфорд еле на ногах держится. Я не моралист, но думается мне, что свое слово я сдержу.
Сомс помолчал, потом искоса взглянул на племянника.
– Ты делай как знаешь. Но не мешало бы его засадить.
С этими словами он прошел в переднюю, пересчитал зонты: все были целы, – взял один из них и вышел на улицу. Его тянуло на воздух. Если не считать истории с Элдерсоном, он сталкивался с явной бесчестностью нечасто и только у представителей низших классов. Можно оправдать какого-нибудь бродягу, или даже клерка, или домашнюю прислугу: у них много соблазнов и никаких традиций, – но чего ждать от жизни, если даже на аристократа нельзя положиться в таком простом вопросе, как честность! Каждый день приходится читать о преступлениях, и можно с уверенностью сказать, что на одно дело, которое доходит до суда, десятки остаются нераскрытыми. А если прибавить все темные дела, что творятся в Сити, все сделки на комиссиях, подкуп полиции, торговлю титулами – с этим, впрочем, как будто покончено, – все мошенничества с подрядами… Прямо волосы дыбом встают! Можно издеваться над прежним временем, и, конечно, наше время таит больше соблазнов, но что-то простое и честное ушло из жизни безвозвратно. Люди добиваются своего всеми правдами и неправдами, не желают больше ждать, когда удача сама придет к ним в руки. Все так спешат нажиться или прожиться! Деньги – во что бы то ни стало! Каких только не продают теперь шарлатанских средств, каких только книг не печатают, махнув рукой на правду и на приличия. А рекламы! Боже милостивый!