Хилери не заставил себя просить: горячо, остроумно и обстоятельно изложил свои взгляды, особенно напирая на человеческий подход к проблеме, которой, как он сказал, «до сих пор занимались только муниципальные власти, синие книги и всякие ханжи». Речь его произвела впечатление – все заговорили наперебой. «Помещик, который сидел, подняв голову, крепко сдвинув пятки, расставив колени и прижав локти к бокам, изрек:
– К делу! Курить можно, Монт? – И, отказавшись от предложенных Майклом сигар и папирос, набил трубку и несколько минут курил молча. – Значит, – сказал он вдруг, – мы все считаем, что первая наша задача – это создать фонд.
Так как никто еще этого мнения не высказывал, все сейчас же согласились.
– В таком случае надо приступить к делу и составить текст воззвания. – И он добавил, указывая трубкой на сэра Лоренса: – Вы ловко владеете пером, Монт, вот и вместе с епископом и Черрелом – пройдите, пожалуйста, в другую комнату и набросайте нам проект. В выражениях не стесняйтесь, но никакой слезливости.
Когда выделенная тройка удалилась, разговор завязался снова. Майкл слышал, что помещик и сэр Годфри Бедвин говорят о преимуществах клеевой краски, а маркиз обсуждает с мистером Монтроссом электрификацию его кухни. Сэр Тимоти Фэнфилд уставился на картину Гойи. Ему было лет семьдесят, он был высок и худ, имел тонкий нос крючком, смуглое лицо и большие белые усы; служил когда-то в гвардии и теперь был в отставке.
Слегка опасаясь его мнения о Гойе, Майкл поспешил сказать:
– Вот, сэр Тимоти, горняки-то все бастуют.
– Да, расстрелять их надо. Люблю рабочего человека, а вот вождей расстрелял бы немедля.
– А как насчет шахтовладельцев? – осведомился Майкл.
– Их вождей тоже расстрелял бы. Никогда у нас не будет мира в промышленности, пока мы не расстреляем кого-нибудь. Жаль, мы во время войны мало людей перестреляли. Пацифистов, коммунистов, спекулянтов – я бы их всех поставил к стенке!
– Как я рад, что вы состоите в нашем комитете, сэр, – тихонько сказал Майкл, – нам нужен человек с решительными взглядами.
– А! – сказал сэр Тимоти и заговорил тише, указывая подбородком на другой конец стола. – Между нами говоря, слишком он либерален, наш помещик. Этих мерзавцев надо брать за горло. Я знал одного субъекта – сам владелец половины трущобного квартала, а имел наглость просить меня пожертвовать денег на миссионеров в Китае. Я ему сказал, что его расстрелять надо. Вот нахал! Ну, ему это не понравилось.
– Да что вы! – удивился Майкл.
В эту минуту девушка дернула его за рукав – пора начинать записывать?
Майкл решил, что рано.
Сэр Тимоти опять уставился на картину.
– Фамильный портрет?
– Нет, – ответил Майкл, – это Гойя.
– Скажите на милость! «Гой» – это по-еврейски «христианин». Так это что же, христианка?
– Нет, сэр, фамилия испанского художника.
– Понятия не имел, что у них есть художники, кроме Мурильо и Веласкеса; ну, таких, как эти, теперь не бывает. Новых художников, знаете ли, четвертовать бы надо. Вот еще… – Он опять понизил голос. – Епископ тоже! Вечно они гнут свою линию – то против регулирования рождаемости, то всякие миссии. Рост неимущего населения надо пресекать в корне. Так или иначе – не давать им рожать детей; да расстрелять парочку домовладельцев – действовать с обоих концов сразу. Но вот увидите – побоятся! Вы знаете что-нибудь о муравьях?
– Только то, что они трудолюбивы, – сказал Майкл.
– Я их изучаю. Приезжайте ко мне в Гэмпшир, я вам покажу мои диапозитивы. Самое интересное насекомое на свете. – Он опять понизил голос. – Это кто там беседует со старым маркизом? Что? Этот резинщик? Кажется, еврей? А он зачем сюда втерся? Неправильно составлен этот комитет, мистер Монт. Шропшир премилый старичок, но… – Сэр Тимоти постучал себя по лбу. – Вконец помешался на электричестве. И доктор у вас есть. Поют они сладко, да толку мало. Вам нужен комитет, который бы не стеснялся с этими мерзавцами. Чаю? Не пью. Повесить бы того негодяя, который изобрел чай.
В эту минуту в комнату вернулась редакционная комиссия. Майкл облегченно вздохнул и встал с места.
– Алло! – сказал помещик. – Ну, вы времени не теряли.
Выражение скромного достоинства, промелькнувшее на лицах редакционной комиссии, не обмануло Майкла. Он знал, что Хилери еще дома заготовил проект воззвания. Бумагу вручили председателю, и он, надев роговые очки, стал читать ее вслух так, точно это был список гончих или программа скачек. Майкл невольно почувствовал, что в этом есть и хорошая сторона: помещик и выразительное чтение никак не совмещались в его сознании. Кончив читать, Бентуорт сказал: