– Ну-ка! – крикнул он. – Возьмите эту картину и не теряйте голову. Мисс Флер и мальчик вышли?
– Да, сэр.
– Пожарных вызвали?
– Да, сэр.
– Принесите мне огнетушитель, а сами растяните одеяло вот там, под окном, и держите крепко, я буду сбрасывать картины. Да не сходите с ума – никакой опасности нет! Где Ригз?
Он вернулся в галерею. О-о! Гибнет маленькая любимая картина Дега! И с яростью в сердце Сомс опять ринулся к стене и вцепился в другого Гогена. Пестрая штука – единственная, кажется, покупка, на которой ему удалось обставить Думетриуса. Словно из благодарности, картина легко далась ему в обожженные, дрожащие руки. Он отнес ее на окно и постоял, задохнувшись, переводя дыхание. Пока можно дышать здесь, на сквозняке между открытым окном и дверью, надо продолжать снимать их со стены.
Сбросить их вниз недолго. Бонингтон и Тернер – не стал бы Тернер так любить закаты, если б знал, что за штука пожар. Каждый раз, подходя к стене, Сомс чувствовал, что еще один рейс – и легкие не выдержат. А нужно!
– Папа!
Флер с огнетушителем!
– Ступай вниз! Уходи! – закричал он. – Слышишь? Уходи из дома! Скажи, пусть растянут одеяло, да смотри, чтобы держали покрепче.
– Папа! Позволь мне! Я не могу!
– Уходи! – снова крикнул Сомс, толкая ее к лестнице.
Подождав, пока она спустится, он ударил крышку огнетушителя об пол и опять стал обрызгивать пламя. Потушил бюро и обрушился на дальнюю стену. Огнетушитель был страшно тяжелый, и когда он, пустой, выпал у него из рук, Сомсу застлало глаза. Но опять он немного сбил огонь. Только бы продержаться!
А потом он увидел, что погиб Гарпиньи – такая красота! Эта бессмысленная потеря придала ему сил. И, снова кинувшись к стене – на этот раз к длинной, – он стал снимать картины одну за другой. Но огонь опять подползал, упорный, как пламя ада. До Сислея и Пикассо не дотянуться: они висели высоко в углу, и он не решался лезть в самый огонь, ведь если поскользнуться, упасть – кончено! Эти пропали, но Домье он спасет! Любимая, пожалуй, самая любимая картина. Есть! Задыхаясь, жадно впивая воздух, он увидел в окно, что внизу четыре горничные растянули одеяло и держат его за углы.
– Крепче держите! – крикнул он и, сбросив Домье, проследил, как он падал. Какое варварское обращение с картиной! Одеяло провисло под тяжестью, но выдержало. – Крепче! – закричал он. – Ловите!
И таитянка Гогена полетела следом. Одну за другой он сбрасывал картины с подоконника, и одну за другой их вынимали из одеяла и складывали на траве. Сбросив последнюю, он оглянулся, чтоб оценить положение. Пламя уже захватило пол и быстро продвигалось по обшивке стен.
Правую стену успеют спасти пожарные. Левая погибла, но почти все картины он успел снять. Непосредственная опасность угрожает длинной стене: надо браться за нее. Он подбежал как можно ближе к углу и схватил Морленда. Руки обжигало, но он снял его – белого пони, ставшего ему в шестьсот фунтов. Он обещал ему хорошее жилище! Он столкнул его с окна и проследил, как картина рухнула на одеяло.
– Ну и ну!
За ним в дверях этот Ригз – наконец-то! – в рубахе и брюках, с двумя огнетушителями и открытым ртом.
– Закройте рот, – прохрипел он, – и поливайте вот эту стену!
Он смотрел на струю и на отступавшее перед ней пламя. Как он ненавидит эти неотвязные красные языки! Ага! Теперь присмирели!
– Давайте другой! Спасайте Курбе! Живо!
Опять ударила струя, и пламя отступило. Сомс кинулся к Курбе. Стекла и в помине нет, но картина еще цела. Он сорвал ее с гвоздя.
– Огнетушители, черт их дери, все вышли, сэр, – донесся до него голос Ригза.
– Идите сюда! – позвал Сомс. – Снимайте картины с этой стены и выбрасывайте из окна, по одной – да не промахнитесь! – в одеяло. Поворачивайтесь!
Он и сам поворачивался, видя, как оробевшее было пламя опять разгорается. Они вдвоем бегали, задыхаясь, к стене, срывали картины, бежали опять к окну и опять к стене – а пламя все приближалось.
– Вон ту, верхнюю, – сказал Сомс. – Обязательно! Возьмите стул. Живо! Нет, лучше я сам. Поднимите меня, не достану!
Вознесшись в крепких руках Ригза, Сомс достал свой экземпляр Якоба Мариса, купленный в тот самый день, когда весь мир охватило пожаром. «Убийство эрцгерцога!» – он и сейчас помнил эти выкрики. Ясный день; солнце светит в окно такси, и он едет с веселым сердцем, держит покупку на коленях. И вот она теперь летит из окна! Ах, разве можно так обращаться с картинами!