Конец
Сообразуясь со вкусами Сомса, пышных похорон не устраивали. Вся семья за исключением его самого давно уже утеряла интерес к этой церемонии.
Все прошло очень тихо, присутствовали только мужчины.
Приехал сэр Лоренс, такой серьезный, каким Майкл никогда его не видел.
– Я уважал Старого Форсайта, – сказал он сыну, возвращаясь пешком с кладбища, где Сомс теперь лежал в им самим выбранном углу, под дикой яблоней. – У него были устаревшие взгляды, и он не умел себя выразить, но честный был человек – без глупостей. Как Флер держится?
Майкл покачал головой:
– Ей страшно тяжело сознание, что он…
– Мой милый, нет лучшей смерти, чем умереть, спасая самое свое дорогое. Как только сможешь, привези Флер к нам в Липпинг-холл – там ни ее отец, ни родные не бывали. Я приглашу погостить Хилери с женой: их она любит.
– Она меня очень беспокоит, папа, – что-то сломалось.
– Это с большинством из нас случается, пока мы не дожили до тридцати лет. Сдает какая-то пружина, а потом приходит «второе дыхание», как говорят спортсмены. То же самое случилось и с нашим веком – что-то сломано, а «второе дыхание» еще не пришло. Но придет. И к ней тоже. Какой вы думаете поставить памятник на могиле?
– Вероятно, крест.
– По-моему, он предпочел бы плоский камень; в головах эта дикая яблоня, а кругом тисовые деревья, чтобы никто не подглядывал. Никаких «Любимому» и «Незабвенному». Он купил этот участок в вечное пользование? Ему приятно было бы принадлежать своим потомкам на веки вечные. Во всех нас больше китайского, чем можно предположить, только у них на роли собственников предки. Кто этот старик, который плакал в шляпу?
– Старый мистер Грэдмен – своего рода деловая нянька всего семейства.
– Верный старый пес! Да, вот не думал я, что Старый Форсайт отправится на тот свет раньше меня. Он выглядел бессмертным, но мир наш зиждется на иронии. Могу я что-нибудь сделать для тебя и Флер? Поговорить с правительством относительно картин? Мы с маркизом могли бы это вам устроить. Он питал слабость к Старому Форсайту, и Морленд его уцелел. Кстати, нешуточная, видно, была у него схватка с огнем – совсем один, во всей галерее. Кто бы заподозрил, что он способен на такое!
– Да, – сказал Майкл. – Я расспрашивал Ригза. Он никак не опомнится.
– Разве он видел?
Майкл кивнул.
– Вот он идет!
Они замедлили шаг, и шофер, козырнув, поравнялся с ними.
– А, Ригз, – сказал сэр Лоренс, – вы, я слышу, были там во время пожара.
– Да, сэр Лоренс. Мистер Форсайт прямо чудеса творил: пылу – как у двухлетка, мы его чуть не силой увели. Так всегда боялся попасть под дождь или сесть на сквозняке, а тут – и в его возрасте… Дым валит, а он мне одно: «идемте» да «идемте» – прямо герой! В жизни я не был так удивлен, сэр Лоренс! Такой осторожный был джентльмен, а тут… И нужно же было! Не вздумай он непременно спасти эту последнюю картину, она бы не упала и его бы не сшибла.
– Как же возник пожар?
– Никто не знает, сэр Лоренс, разве что мистер Форсайт знал, но так ничего и не сказал. Жаль, не поспел я туда раньше: бензин убирал. И что он там один делал, да после какого дня! Вы подумайте! Мы в то утро прикатили из Уинчестера в Лондон, оттуда в Доркинг, забрали миссис Монт – и сюда! И теперь он уж никогда мне не скажет, что я поехал не той дорогой.
Гримаса исказила его худое лицо, темное и обветренное от постоянной езды, и, притронувшись к шляпе, он отстал от них у калитки.
– «Прямо герой», – вполголоса повторил сэр Лоренс. – Почти что эпитафия. Да, на иронии зиждется мир!
В холле они расстались – сэр Лоренс возвращался в город на машине и взял с собой Грэдмена, так как завещание уже было вскрыто. Смизер плакала и спускала шторы, а в библиотеке Уинифрид и Вэл, приехавший с Холли на похороны, принимали немногочисленных посетителей. Аннет была в детской у Кита. Майкл пошел наверх к Флер, в комнату, где она жила девочкой: комната была на одного, и спал он отдельно.
Она лежала на постели – изящная и словно неживая.
Взгляд, обращенный на Майкла, придавал ему, казалось, не больше и не меньше значения, чем потолку. Не то чтобы в мыслях она была далеко – вернее, ей некуда было идти. Он подошел к постели и прикрыл ее руку своей.
– Радость моя!
Опять Флер взглянула на него, но как понять этот взгляд, он не знал.
– Как только надумаешь, родная, повезем Кита домой.
– Когда хочешь, Майкл.
– Я так понимаю, что в тебе творится, – сказал Майкл, сознавая, что ничего не понимает. – Ригз рассказывал нам, как изумительно держался твой отец там, в огне.
– Не надо!
Выражение ее лица совсем сбило его с толку – в нем было что-то неестественное, как бы ни горевала она об отце.