– Не найдется ли у миссис Монт чего-нибудь из платья, ненужного? Моя жена примерно с меня ростом.
– Наверно, найдется. Мы вам все пришлем. – Он увидел, как губы маленького человечка задрожали, и стал надевать пальто. – Если что-нибудь подвернется, я вас не забуду. Прощайте, Бикет, всего хорошего.
Повернув на восток – потому что Бикет шел на запад, – Майкл твердил свое всегдашнее: «Жалость – чушь, жалость – чушь!» Он сел в автобус и снова проехал мимо Святого Павла. Осторожно посмотрев в окно, он увидел, как Бикет надувает шар. Розовый круг почти целиком скрывал его лицо и фигуру. Около Блэйк-стрит Майкл вдруг почувствовал непреодолимое отвращение к работе и проехал до Трафальгар-сквер. Бикет его взволновал. Нет, жизнь иногда просто невероятно забавная штука! Бикет, Уилфрид – и Рур! «Чувства – ерунда, жалость – чушь!» Он сошел с автобуса и прошел мимо памятника Нельсону к Пэлл-Мэлл. Зайти к «Шутникам», спросить Барта? Нет, не стоит – ведь там он все равно не увидит Флер. Вот чего ему по-настоящему хотелось – повидать Флер, сейчас, днем. Но где? Она могла быть где угодно – значит, нигде ее не найти.
Да, беспокойный она человек. Может быть, он сам в этом виноват? Будь на его месте Уилфрид, разве она была бы такой беспокойной? «Да, – упрямо подумал он, – была бы: Уилфрид сам такой». Все они беспокойные люди – все, кого он знал. Во всяком случае, вся молодежь – и в жизни, и в книгах. Взять их романы. Есть ли хоть в одной книге из двадцати то спокойствие, то настроение, которое заставляет уходить в книгу как в отдых? Слова летят, мелькают, торопятся, гонят, как мотоциклетки, – страшно резкие и умные. Как он устал от ума! Иногда он давал читать рукопись Флер, чтобы узнать ее мнение. Помнится, она однажды сказала: «Совсем как в жизни, Майкл: летит мимо, не останавливаясь, ничему и нигде не придавая значения. Конечно, автор не собирался писать сатиру, но если вы его будете печатать, советую на обложке написать: «Ужасная сатира на современную жизнь». Так они и сделали – во всяком случае, написали: «Изумительная сатира на современную жизнь». Вот какая Флер! Видит всю эту гонку, только не понимает, как и автор изумительной сатиры, что она сама летит и мчится без цели… А может быть, понимает? Сознает ли она, что только касается жизни, как язычок пламени касается воздуха?
Он дошел до Пиккадилли и внезапно вспомнил, что целую вечность не был у тетки Флер. Может быть, она там? Он свернул на Грин-стрит.
– Миссис Дарти принимает?
– Да, сэр.
Майкл потянул носом. У Флер духи… нет, никакого запаха, кроме запаха курений. Уинифрид жгла китайские палочки, когда вспоминала, какую изысканность придает их аромат.
– Как доложить?
– Мистер Монт. Моей жены здесь нет?
– Нет, сэр. Здесь только миссис Вэл Дарти.
Миссис Вэл Дарти! Да, вспомнил – очень милая женщина, но не заменит Флер! Впрочем, отступать было поздно, он пошел следом за горничной.
В гостиной Майкл увидел двух дам и своего тестя, который, насупившись, мрачно сидел в старинном кресле стиля ампир, уставившись на синие крылья австралийских бабочек, лежавших под стеклом на круглом красном столике. Уинифрид оживила старинную обстановку своей гостиной всякими «надстройками» в современном духе. Она встретила Майкла изысканно-сердечно. Как мило, что он пришел теперь, когда он так занят всякими молодыми поэтами!
– По-моему, «Медяки» – кстати, какое прелестное название! – очень увлекательная книжка. Правда, мистер Дезерт такая умница! Что он теперь пишет?
Майкл сказал:
– Не знаю.
Не зная о ссоре в семье Форсайт, он не мог оценить, какое облегчение внес своим приходом. Сомс что-то проговорил насчет французов, встал и отошел к окну, Уинифрид последовала за ним, и они заговорили, понизив голос.
– Как поживает Флер? – спросила миссис Вэл Майкла, когда присел на диван рядом.
– Спасибо, отлично.
– Вы любите свой дом?
– О, страшно! Отчего вы не заглянете к нам?
– Не знаю, как Флер…
– А почему?
– Ну-у… так.
– Она ужасно любит гостей!
Миссис Вэл посмотрела на него с большим любопытством, чем он, казалось бы, заслуживал, как будто пытаясь что-то прочесть на его лице.
И он добавил:
– Ведь вы, кажется, в двойном родстве – и по крови и по браку, – не так ли?
– Да.
– Так в чем же дело?
– О, ничего! Я обязательно приду. Только… ведь у нее так много друзей!
«Она мне нравится», – подумал Майкл.
– Собственно говоря, – сказал он, – я зашел сюда, думая, что увижу Флер. Я бы хотел, чтобы она видалась с вами. В этой свистопляске ей, наверно, приятно будет встретить такого спокойного человека.