«Отдых дриады» был давно закончен и выставлен в галерее Думетриуса вместе с другими произведениями Обри Грина. Викторина заплатила шиллинг, чтобы посмотреть картину, и несколько минут простояла, украдкой поглядывая на белое тело, сверкающее среди травы и пестрых цветов, и на лицо, которое как будто говорило: «Я знаю тайну».
«Просто гений этот Обри Грин. Лицо совершенно изумительно!» Испугавшись, пряча лицо, Викторина убежала.
С того дня, как стояла, дрожавшая, у дверей студии Обри Грина, она все время работала. Он рисовал ее три раза, и всегда приветливый, всегда вежливый – настоящий джентльмен! И он рекомендовал ее своим друзьям. Одни рисовали ее в платье, другие – полуодетой, третьи – нагой натурой, что больше уже не смущало ее. А Тони ни о чем не подозревал, и край чулка набухал от денег. Не все были с ней вежливы: некоторые делали попытки поухаживать, – но она пресекала их в корне. Конечно, деньги можно было бы заработать быстрее, но – Тони! Зато через две недели она сможет все-все бросить! И часто по дороге домой она останавливалась у зеркальной витрины, где были фрукты, и колосья, и синие бабочки…
В переполненном вагоне они сидели рядом, и Бикет, держа лоток на коленях, обсуждал, где ему лучше стать.
– Я облюбую местечко поближе к пруду. Там у публики будет больше денег, пока не потратятся на карусели да орехи, а ты можешь посидеть на скамье у пруда, как на пляже, – нам лучше быть врозь, пока не распродам все.
Викторина сжала его локоть.
На валу и дальше по лугу со всех сторон плыла веселая праздничная толпа с бумажными кульками. У пруда дети с тонкими, серовато-белыми слабыми ножками плескались и верещали, слишком довольные, чтобы улыбаться. Пожилые пары медленно проползали, выпятив животы, с изменившимися от напряжения лицами, устав от непривычного подъема. Молодежь уже разбежалась в поисках более головокружительных развлечений. На скамьях, на стульях из зеленой парусины или крашеного дерева сотни людей сидели, глядя себе под ноги, как будто воображая морские волны. Три осла, подгоняемые сзади, трусили рысцой вдоль берега пруда, катая желающих. Разносчики выкрикивали товары. Толстые смуглые женщины предсказывали судьбу. Полисмены откровенно следили за ними. Какой-то человек говорил не останавливаясь, обходя всех со шляпой.
Тони Бикет снял с плеча лоток. Его ласковый хрипловатый голос с неправильным выговором без передышки предлагал цветные воздушные шары. Торговля шла бойко, шары так и расхватывали! Он то и дело поглядывал на берег пруда, где в парусиновом кресле сидела Викторина, не похожая ни на кого, – он был в этом уверен!
– Вот шарики, шарики, замечательные шарики! Шесть штук на шиллинг! Вам большой, сударыня? Всего шесть пенсов! Размер-то какой! Купите, купите! Возьмите шарик для мальчугана.
Тут хоть олдерменов и не было, но множество людей охотно платили за яркий, веселый шарик.
Без пяти двенадцать он сложил лоток – ни единого шара не осталось! Будь на неделе шесть праздничных гуляний – он нажил бы капитал! С лотком под мышкой он пошел вокруг пруда. Ребятишки славные, но – господи ты боже мой – до чего худы и бледны! Если у них с Вик будет малыш… нет, невозможно, по крайней мере пока они не уедут туда. Толстый загорелый малыш гоняется за синими бабочками, и от него так и пышет солнцем! Завернув у конца пруда, он медленно пошел вдоль кресел. Вот она сидит, откинувшись в кресле, скрестив ноги в коричневых чулках и коричневых туфлях с язычками, – до чего хороша! В каком-то своем, особом мире. Что-то сжало горло Бикету. Господи! Как ему хотелось все для нее сделать!
– Ну, Вик, о чем думаешь?
– Я думала об Австралии.
– А-а! Ну, этого еще бог весть как долго ждать! Но это пустяки – видишь, я продал все дочиста! Что мы будем делать – походим под деревьями или сразу пойдем на карусель?