– На карусель! – ответила она.
«Долина здоровья» была заполнена восторженной толпой. Толпа плыла непрерывным, медленным и молчаливым потоком под крики владельцев палаток и каруселей и продавцов кокосовых орехов.
– Бей, кати, поддавай! А ну, кто попробует?.. Пенни удар… Кому на карусель?.. Мороженое, мороженое!.. Бананы, замечательные бананы!
Тридцать подвесных кресел гигантской карусели под огромным зонтиком были заняты девушками и молодыми людьми. Под музыку – кругом – быстрее, быстрее, пока не натянется цепь; откинуться назад – ноги вытянуть; смех и разговоры смолкли, напряженные, чуть растерянные лица, руки, крепко впившиеся в поручни. Быстрее, быстрее – потом медленнее, пока не остановишься и не замолчит музыка.
– Вот чудно! – прошептала Викторина. – Пойдем, Тони.
Они вошли в загородку, уселись в кресла. Викторина инстинктивно крепче скрестила ноги и, ухватившись за цепь, наклонилась в сторону движения, приоткрыла губы:
– Тони, милый!..
Быстрее, быстрее – каждый нерв, каждый мускул отдать движению. О-о-о! Что за чувство – лететь так, над всем светом. Быстрее, быстрее! Медленнее, медленнее, и – спуск на землю.
– Тони, это просто рай!
– Чудно как-то внутри, когда тебя так заносит!
– Я бы хотела взлететь под самую крышу. Давай еще раз.
– Ладно!
Прокатились еще два раза – половина выручки с шаров! А-а, не все ли равно? Тони нравилось смотреть на ее лицо. После этого – шесть ударов по шару, и ни разу не попали, и по порции мороженого на брата! Потом под руку пошли разыскивать местечко, где бы позавтракать. Эти минуты отдыха, после лимонада и бутербродов, были самыми блаженными минутами для Бикета: положив голову на колени жене, он покуривал дешевый табак и смотрел в синее небо – долго-долго. Викторина встрепенулась первая:
– Пойдем посмотрим на танцы.
На зеленой лужайке, окаймленной песчаной дорожкой, десятка два пар танцевали под оркестр.
Викторина потянула мужа за рукав:
– Мне так хочется пройтись разок, Тони!
– Ну что ж, идет! – согласился Бикет. – Вон тот одноногий подержит мой лоток.
Они вошли в круг.
– Обними меня покрепче, Тони!
Бикет послушался – на это он всегда был готов. Медленно задвигались ноги – в одну сторону, потом в другую. Почти не сходя с места, они делали повороты в такт музыке, забыв обо всем на свете.
– Ты славно танцуешь, Тони!
– А ты-то! Просто чудо! – шепнул Бикет.
В перерывах, отдышавшись, они подходили проверить, тут ли одноногий с лотком, потом опять шли в круг, пока оркестр не кончил играть.
– Честное слово, – сказала Викторина, – ведь на пароходе тоже бывают танцы. Тони!
Тони крепче сжал ее талию.
– Я добьюсь этого, хоть бы мне пришлось ограбить банк. Я пойду для тебя на все, Вик.
Викторина улыбалась: она-то уже добилась своего!
Толпа, разгоряченная, усталая, веселая, двигалась по полю битвы, усеянному бумажными кульками, банановой кожурой и обрывками газет.
– Давай выпьем чаю и еще разок прокатимся на карусели, – сказал Бикет, – потом перейдем на ту сторону, в рощу.
На той стороне, в роще, гуляли пары. Солнце медленно заходило. Тони и Вик сидели под деревом и смотрели на закат. Легкий ветер шуршал в листве берез. Смолкли голоса людей. Как будто все пришли сюда искать тишины, ждать темноты и уединения. Изредка бесшумно шмыгал какой-нибудь шпион, разглядывая пары.
– Вот лисицы! – сказал Боткет. – Ух, с каким удовольствием я бы им расквасил носы!
Викторина вздохнула, крепче прижимаясь к нему. Кто-то заиграл на гитаре; зазвучал голос. Смеркалось, где-то всходила луна, и маленькие тени крались по земле.
Они говорили шепотом. Казалось, нельзя повышать голос, казалось – они в заколдованной роще. Они и говорили-то мало. Роса покрыла траву, но они ее не замечали. Рука с рукой, щека к щеке, они сидели совершенно тихо. Бикет думал: вот это настоящая поэзия, самая настоящая. Темнота, бледные серебристые отблески, звуки пьяной песни, гул запоздалых машин, возвращающихся с севера, и вдруг – уханье совы.
– Ой, сова! – Викторина вздрогнула. – Только подумай! Я когда-то слышала сову в Норбитоне. Ведь это не плохая примета, нет?
Бикет встал, потягиваясь.
– Пойдем. Вот это был день! Смотри только не простудись!
Под руку они медленно вышли из темноты березовой рощи, радуясь фонарям, уличному шуму и людному вокзалу, словно пресытившсь уединением.
Забравшись в угол вагона подземки, Бикет лениво просматривал брошенную кем-то газету, а Викторина думала о такой массе вещей, что ей казалось, будто она ни о чем не думает. Карусель, темная роща, деньги в чулке. Странно, что Тони не замечает, как они шуршат, – а держать их больше негде. Что это он так пристально рассматривает? Она заглянула через его плечо и прочла: «Отдых дриады – поразительная картина Обри Грина на выставке в галерее Думетриуса».