– Я думала, Майкл, что надо бы переменить занавески у меня в спальне – сделать голубые. Я видела вчера у Хартона как раз тот цвет, какой нужно. Говорят, что голубой цвет хорошо влияет на настроение, а теперешние мои занавески слишком кричащие.
«Одиннадцатый баронет»!
– Все, что хочешь, душенька. Сделай голубой потолок, если это нужно.
– Ну нет! А вот ковер тоже можно переменить – я видела чудесный серовато-голубой у Хартона.
– Ну, купи его. Хочешь сейчас съездить туда? Я могу вернуться в издательство подземкой.
– Да, по-моему, лучше съездить, а то еще упущу ковер.
Майкл высунул голову в окно.
– К Хартону, пожалуйста!
И, поправляя шляпу, он посмотрел на Флер. Вот она, эмансипированная женщина!
IV
Отдых Бикета
Примерно в этот же час Бикет вернулся в свою комнату и поставил на место лоток. Все утро под сенью Св. Павла он переживал Троицын день. Ноги у него гудели от усталости, и в мыслях было неспокойно. Он тешил себя надеждой, что будет иногда ради отдыха поглядывать на картинку, которая казалась ему почти фотографией Вик. А картинка затерялась! И ведь он ничего не вынимал из кармана – только повесил пальто. Неужели она вылетела в сутолоке или он сунул ее мимо кармана и уронил в вагоне? Ему ведь еще хотелось и оригинал посмотреть. Он помнил, что название галереи начиналось на «Д», и потратил за завтраком полтора пенса на газету, чтобы посмотреть объявления. Наверно, имя иностранное, раз картина с голой женщиной. «Думетриус». Aгa! Он самый!
Как только он вернулся на свое место, ему сразу повезло. Тот самый олдермен, которого он столько месяцев не видел, опять прошел мимо. Словно по наитию, Бикет сразу сказал:
– Надеюсь, что вижу вас в добром здоровье, сэр. Никогда не забываю вашу доброту.
Олдермен, глядевший вверх, точно увидел на куполе Святого Павла сороку, остановился как в столбняке.
– Доброту? – спросил он. – Какую доброту? Ага, шары! Мне они были ни к чему.
– Конечно, сэр, конечно, – почтительно согласился Бикет.
– Ну, вот вам, – проворчал олдермен, – только в другой раз не рассчитывайте.
Полкроны! Целых полкроны! Взгляд Бикета провожал удалявшуюся фигуру. В добрый час! – пробормотал он тихо и стал складывать лоток. «Пойду домой, отдохну малость, а потом поведу Вик смотреть эту картину. Забавно будет поглядеть на нее вдвоем».
Но Вик не было дома. Он сел и закурил. Ему было обидно, что ее не оказалось дома в первый его свободный день. Конечно, не сидеть же ей весь день в комнате. И все-таки! Он подождал минут двадцать, потом надел костюм и ботинки Майкла, решив: «Пойду посмотрю один. Будет вдвое дешевле. Пожалуй, сдерут пенсов шесть, не меньше!»
С него содрали шиллинг – целый шиллинг, четверть его дневного заработка! – за то, чтобы посмотреть какую-то картину! Он робко вошел. Там были дамы, которые пахли духами и говорили нараспев, но внешностью и в подметки не годились его Викторине! Одна из них за его спиной сказала:
– Посмотрите! Вот это сам Обри Грин! А вон его картина, о которой столько говорят, «Отдых дриады».
Дамы прошли мимо Бикета. Он пошел за ними. В конце комнаты, заслоненная платьями и каталогами, мелькнула картина. Пот проступил на лбу Бикета. Почти в натуральную величину, среди цветов и пушистых трав, ему улыбалось лицо – точный портрет Викторины! Неужели кто-нибудь на свете так похож на нее? Эта мысль была ему обидна: так обиделся бы коллекционер, найдя дубликат вещи, которую он считал уникумом.
– Изумительная картина, мистер Грин! Что за тип!
Молодой человек – без шляпы, со светлыми, откинутыми назад волосами, ответил:
– Находка, – не правда ли?
– Удивительно – воплощенная душа лесной нимфы! И какая загадочная!
Это самое слово всегда говорили про Викторину! Тьфу, наваждение! Вот она лежит тут – всем напоказ, только потому, что какая-то проклятая баба как две капли воды похожа на нее. Ярость сдавила горло Бикету, кровь бросилась в голову, и вместе с тем какая-то странная физическая ревность охватила его. Этот художник! Какое он имел право рисовать женщину, похожую на Вик, – женщину, которая не посовестилась лежать в таком виде! А тут еще эти со всякими разговорами насчет кьяроскуро, и язычества, и какого-то типа Ленеарда! Черт бы побрал их фокусы и кривлянье. Он хотел отойти – и не мог, прикованный к этому образу, так таинственно напоминавшему ту, которая до сих пор принадлежала только ему. Глупо так расстраиваться из-за совпадения, но ему хотелось разбить стекло и раскромсать это тело в клочки. Дамы с художником ушли, оставив его наедине с картиной… Без посторонних было не так обидно. Лицо было тоскливое, грустное и с такой дразнящей улыбкой! Сущее наваждение, право! «Ладно, – подумал Бикет, – надо пойти домой к Вик! Хорошо, что я ее не привел сюда глядеть на свою копию. Будь я олдерменом, купил бы эту мерзость и сжег».