Викторина все еще сидела над бурым, обитым жестью сундучком. Она выпрямилась, и ее лицо стало холодным и усталым.
– Ну, я вижу, ты все знаешь, – проговорила она.
Бикету нужно было сделать только два шага в этой крохотной комнатушке. Он шагнул к жене и положил руки ей на плечи. Лицо его пододвинулось вплотную, большие глаза напряженно впились в ее зрачки.
– Я знаю, что ты выставляла себя напоказ перед всем Лондоном; теперь я хочу знать остальное.
Викторина широко открыла глаза.
– Остальное! – В ее голосе даже не звучал вопрос, она просто повторила это слово без всякого выражения.
– Да, – хрипло сказал Бикет, – остальное, ну?
– Если ты думаешь, что было «остальное», достаточно!
Бикет отдернул руки.
– Ох, ради всего святого, не говори ты загадками. Я и так чуть не спятил.
– Вижу, – сказала Викторина. – Вижу, что ты не тот, за кого я тебя принимала. Ты думаешь, мне самой это было приятно?
Она приподняла платье и вынула деньги.
– Вот, возьми. Можешь ехать в Австралию без меня.
– И предоставить тебя этим проклятым художникам! – хрипло крикнул Бикет.
– И предоставить меня самой себе. Бери!
Но Бикет отступил к двери, с ужасом глядя на деньги.
– Нет, я не возьму!
– Но я их не могу оставить себе. Я их заработала, чтобы вытащить тебя из этой ямы.
Наступило долгое молчание. Бумажки лежали между ними на столе – почти новые, хрустящие, чуть засаленные, они таили желанную, долгожданную свободу, счастливую жизнь вдвоем, на солнышке. Так они и лежали; никто не хотел их брать. Что же делать?
– Вик, – сказал наконец Бикет хриплым шепотом, – поклянись, что ты ни разу не позволила им коснуться тебя.
– Да, в этом я могу поклясться.
И она могла улыбаться при этих словах – улыбаться своей загадочной улыбкой! Как верить ей? Столько месяцев она жила, скрывая от него все, а потом – солгала ему! Он опустился на стул около стола и уронил голову на руки.
Викторина отвернулась и стала обвязывать сундучок старой веревкой. Бикет поднял голову, услышав звяканье крышки. Значит, она в самом деле хочет уйти от него? Вся жизнь показалась ему разбитой, пустой, как шелуха ореха на Хэмпстед-Хите. Слезы покатились у него из глаз.
– Когда ты была больна, – сказал он, – я воровал для тебя. Меня за это выкинули со службы.
Она быстро обернулась к нему:
– Тони, ты мне никогда этого не говорил. Что ты крал?
– Книги. Все твое усиленное питание – с этих книг.
Целую минуту она стояла, глядя на него без слов, потом молча протянула руки, и Бикет схватил их.
– Мне ни до чего дела нет, – задыхаясь, прошептал он, – клянусь Богом! Лишь бы ты любила меня, Вик!
– И мне тоже! Ох, уедем отсюда, Тони, из этой ужасной комнатушки, из этой ужасной страны. Уедем, уедем подальше!
– Да, – сказал Бикет и прижал к глазам ее ладони.
VII
Беседы с Элдерсоном
Сомс ушел от Дэнби и Уинтера, думая то об Элдерсоне, то о «Белой обезьяне». Как и предполагала Флер, он крепко запомнил слова Обри Грина об этой картине, уцелевшем обломке жизни Джорджа Форсайта: «Есть плоды жизни, разбрасывать кожуру – и попасться на этом». Сомс пытался применить эти слова к области деловой.