Льстит! Наверно, ведет к чему-то!
Элдерсон продолжал:
– Могу сказать вам то, чего не мог сказать никому другому: я очень недоволен тем, как идут дела, мистер Форсайт. Англия скоро увидит, в каком положении она очутилась.
Услышав такое неожиданное подтверждение своих собственных мыслей, Сомс вдруг ощутил реакцию.
– Нечего плакать прежде, чем мы расшиблись. Фунт стоит высоко, мы еще крепко сидим.
– Сидим в калоше! И если не принять решительных мер, мы так там и останемся. А вы знаете, что всякие решительные меры – это дезорганизация, и ощутимых результатов надо ждать годами.
И как этот человек мог говорить такие вещи и при этом блестеть и сиять, как новый медяк? Это подтверждало теорию Сомса: видимо, ему безразлично, что будет, – и вдруг он решил попробовать.
– Кстати, о годах ожидания: я пришел сказать, что нужно, по-моему, созвать собрание пайщиков по поводу этих убытков на германских контрактах.
Сомс проговорил эти слова, глядя в пол, и внезапно поднял голову. Светло-серые глаза Элдерсона встретили его взгляд не сморгнув.
– Я ждал, что вы это предложите, – сказал он.
«Как же, ждал ты», – подумал Сомс, потому что ему самому это только что пришло в голову.
– Конечно, соберите акционеров, но вряд ли правление это одобрит.
Сомс удержался, чтобы не оказать: «И я тоже».
– И пайщики не одобрят. По долголетнему опыту я знаю, что чем меньше вы их впутываете во всякие неприятности, тем лучше для всех.
– Может быть, и так, – сказал Сомс, упрямо стоя на своем, – но это один из видов порочного нежелания смотреть фактам в глаза.
– Не думаю, мистер Форсайт, что вы в будущем сможете обвинить меня в том, что я не смотрел фактам в глаза.
В будущем! Черт возьми, на что же этот человек намекает?
– Во всяком случае, я предложу это на ближайшем заседании правления, – сказал он.
– Конечно! – поддержал Элдерсон. – Самое лучшее – всегда доводить дело до конца, не так ли?
Снова чуть заметная ирония. Как будто он что-то скрывал. Сомс машинально посмотрел на манжеты этого человека, отлично выглаженные, с голубой полоской; на его пикейный жилет и пестрый галстук – настоящий денди. Ничего, сейчас он ему закатит вторую порцию!
– Кстати, – сказал он, – Монт написал книгу. Я купил один экземпляр.
Не сморгнул! Только чуть больше обнажились зубы – безусловно, фальшивые!
– А я взял два. Милый, бедный Монт!
Сомс почувствовал себя побежденным. Этот тип был забронирован, как краб, отлакирован, как испанский стол.
– Ну, мне надо идти, – объявил Сомс.
Директор-распорядитель протянул ему руку:
– Прощайте, мистер Форсайт. Я так вам благодарен.
Что это, Элдерсон даже пожимает ему руку? Сомс вышел смущенный. Так редко жали ему руку. Он почувствовал, что это его сбило с толку. А может, это только заключительная сцена умелой комедии? Как знать! Однако теперь у него было еще меньше желания созывать собрание пайщиков, чем раньше. Нет, это просто был пробный камень – и тут Сомс промахнулся. Впрочем, другой камешек – насчет Баттерфилда – попал в цель. Если бы Элдерсон был невиновен, то обязательно сказал бы: «Какая наглость – это посещение». Хотя у такого типа достанет хладнокровия нарочно смолчать, чтобы подразнить человека. Нет! Ничего не попишешь, как теперь говорят. У Сомса было так же мало доказательств виновности, как и раньше, и он, откровенно говоря, был этому рад. Ни к чему такой скандал не приведет, разве что очернит все общество вместе с директорами. Люди ведь так неосторожны – никогда не знают, где остановиться, не разбираются в том, кто действительно виноват. Надо держаться начеку и продолжать свое дело. Нечего тревожить осиное гнездо. Сомс шел и думал об этом, как вдруг его окликнул голос:
– Приятная встреча, Форсайт! Нам по дороге?
Старый Монт спускался по лестнице из «Клуба шутников».
– А вам куда? – спросил Сомс.
– Иду завтракать в «Аэроплан».
– А-а, в этот новомодный клуб?
– Он идет в гору, вы знаете, идет в гору!
– Я только что видел Элдерсона. Он купил два экземпляра вашей книги.
– Да что вы! Вот бедняга!
Сомс слегка улыбнулся:
– Он то же самое сказал про вас! А как вы думаете, кто ему их продал? Молодой Баттерфилд!
– И он еще жив?
– Был жив сегодня утром.
Сэр Лоренс хитро сощурился:
– Знаете, что я думаю, Форсайт? Говорят, что у Элдерсона на содержании две женщины.
Сомс раскрыл глаза. Это мысль! Все объясняется тогда очень просто.
– Моя жена говорит, что одна из них, безусловно, лишняя. А вы что скажете?
– Я? – сказал Сомс. – Я только знаю, что этот человек хладнокровен, как рыба. Ну, мне сюда! До свидания!