«Кэткот, Кингсон и Форсайт». Нотариальная контора, второй этаж».
«Правь, Британия!» – подумал Майкл, поднимаясь по широкой каменной лестнице.
Его провели в комнату, где он увидел старичка с лицом мопса, с окладистой седой бородкой, в черном люстриновом пиджачке и объемистом пикейном жилете на объемистом животике. Он привстал со своего стула-вертушки навстречу Майклу:
– А-а, мистер Майкл Монт, если не ошибаюсь. Я вас ждал. Мы вас долго не задержим, мистер Форсайт сейчас придет. Он вышел на минуту. Миссис Майкл Монт, надеюсь, в добром здравии?
– Да, спасибо, но, конечно, она…
– Понимаю, вы за нее волнуетесь. Присаживайтесь. Может быть, хотите пока почитать черновик?
Майкл покорно взял из пухлой руки большой исписанный лист и сел напротив клерка. Глядя одним глазом на старика, а другим – на документ, он добросовестно читал.
– Как будто тут есть какой-то смысл, – сказал он наконец.
Старик разинул бородатый рот, как лягушка на муху, и Майкл поспешил исправить ошибку:
– Тут учитывается и то, что случится, и то, что будет, если ничего не случится, – прямо как букмекеры на скачках.
Он тут же почувствовал, что только напортил. Старик ворчливо сказал:
– Мы здесь зря время не тратим. Извините, я занят.
Майкл с искренним раскаянием следил, как старичок отмечает «птичками» какой-то длинный перечень. Он был похож на старого пса, который лежит у порога, сторожит помещение и ищет блох. Так прошло минут пять в совершенном молчании, пока не вошел Сомс.
– Вы уже здесь? – сказал он.
– Да, сэр, я постарался прийти точно в назначенное время. Какая славная, прохладная комната!
– Вы это прочли? – Сомс показал на черновик.
Майкл кивнул.
– Поняли?
– Кое-что как будто понял.
– Доход с этих пятидесяти тысяч, – сказал Сомс, – находится в распоряжении Флер, пока ее старший ребенок – если это будет мальчик – не достигнет двадцати одного года, после чего весь капитал безограничительно переходит к нему. Если это будет девочка, половина доходов остается в пожизненное пользование Флер, а половина будет выплачиваться ее дочери, когда та достигнет совершеннолетия или же выйдет замуж, и половина капитала переходит к ней или ее законным детям по достижении ими совершеннолетия или по вступлении в брак, в равных долях. Вторая половина капитала переходит в полную собственность Флер и может передаваться по ее завещанию или по законам наследования.
– У вас все получается удивительно ясно, – сказал Майкл.
– Погодите, – проговорил Сомс. – Если у Флер не будет детей…
Майкл вздрогнул.
– Все возможно, – серьезно произнес Сомс, – и опыт учит меня, что именно непредусмотренные обстоятельства чаще всего и возникают. В таком случае доходы принадлежат Флер до конца жизни, и капитал она может завещать кому пожелает. Если она этого не сделает, он переходит к ближайшему родственнику. Тут предусмотрено все.
– Что же, ей надо писать новое завещание? – спросил Майкл, чувствуя, что его лоб покрывается холодным потом.
– Если пожелает. Но ее завещание предусматривает все возможности.
– Надо ли мне что-нибудь сделать?
– Нет. Я хотел вам все объяснить, прежде чем подпишу. Дайте мне, пожалуйста, документы, Грэдмен, и позовите Уиксона.
Майкл увидел, как старичок достал из шкафа лист веленевой бумаги, исписанный каллиграфическим почерком и украшенный печатями, любовно посмотрел на него и положил перед Сомсом. Когда он вышел из комнаты, Сомс сказал тихо: