— Это районные «звезды», — тихо пояснил Ни Бинь. — Нам здорово повезло, что мы их здесь встретили.
Мы обернулись и проводили «звезд» взглядом.
Художник жил в развалюхе, по двору разгуливали куры и утки, а сквозь мусор, наваленный у стены, пробивалась трава. Ван раздвинул сушившееся на солнце тряпье, которым была занавешена дверь, и позвал художника.
— А, это ты! Проходите, — пригласил он всех.
Мы гуськом протиснулись в крохотную комнатушку, где стояла деревянная кровать и в беспорядке были разбросаны книги, журналы, краски, бумага, кисти. На стенах висели картины. Тесно прижавшись друг к другу, не смея шелохнуться, мы устроились на кровати, которую хозяин освободил для нас.
— Рассказывайте, приехали на игры? — спросил он, наливая в пиалы и кружки кипяток из термоса.
Ван поведал свою невеселую историю.
— Что ж поделаешь! — вздохнул художник. — Надеюсь, вы у нас немного побудете?
— Собственно, из-за этого мы и пришли к вам. Нельзя ли подыскать ночлег мне и моим друзьям?
— Если б ты был один… — Художник задумался. — А такая орава… впрочем, погоди. Помнишь сцену в большом зале Дома культуры? Сегодня после концерта для участников игр я мог бы, пожалуй, разместить вас там на ночь. Заодно представление посмотрите, если захотите. Я знаком с электротехником, договорюсь, и все будет в порядке. Грязновато там, правда. Ну как?
Мы загалдели, что ничего лучше и не придумаешь. Дылда успокоился и, попрощавшись, стал пробираться к выходу.
— Высокий парень! Небось баскетболист, — сказал художник.
Мы со смехом рассказали про его «успехи» в баскетболе.
— Пошли купаться на реку, — сказал художник, заметив, какие у нас немытые рожи.
С шумом натыкаясь на вещи, мы стали выходить из дому.
Река, неширокая, но быстротечная с небольшими затонами на берегу, протекала далеко от города, и мы долго шли, пока наконец добрались до нее. Кругом не было ни души, мы скинули одежду и плюхнулись в воду, стали бултыхаться и мыться, извели целый кусок мыла. Потом замочили белье, побили его о камни и, отжав, разложили сушиться на скалах.
Художник, тем временем устроившись в сторонке, делал зарисовки в альбоме. Взглянув из-за его спины на наброски наших обнаженных тел, я так и ахнул от удивления. Только теперь я заметил, какие крепкие стали у нас мускулы от ежедневной работы в горах.
Мы окружили художника, сверкая белыми ягодицами.
— Мускулатура у людей физического труда очень отчетливо обозначена. И хотя пропорции разных частей тела несоразмерны, именно это и характерно для человеческого тела в его изменениях. В училище мы в основном рисовали натурщиц и натурщиков со стандартными фигурами. И чем больше я их рисовал, тем безжизненнее они мне казались, потому что я не ощущал в них динамики мышц. Сегодня мне представился поистине редкий случай.
Кто-то сказал, что неуказанное место портит рисунок, и художник, ко всеобщему веселью, залепил его жирной кляксой.
День клонился к вечеру, солнце висело между горами, позолотив поверхность реки и окрасив в огнедышащий красный цвет прибрежные скалы. Далеко вокруг разносились пронзительные крики птиц над водой. С противоположного берега, удаляясь, все глуше звучала протяжная песня. Мы притихли, каждый думал о своем…
Уже стемнело, когда мы вернулись в город и с черного хода прошли в Дом культуры. Стараясь не шуметь, мы, как велел художник, перекинувшийся с кем-то парой слов, пристроились за кулисами. Занавес долго не давали, концерт задерживали, ждали секретаря райкома. Артисты в костюмах и гриме прохаживались за кулисами, разминались, перебрасывались шуточками. Вдруг в зале началось оживление, я отодвинул занавес и увидел знакомого толстяка, который не торопясь прошествовал по залу и сел впереди. Вокруг него было много пустых мест, а за ним — темный, до отказа набитый зрительный зал.
Концерт начался бойкими выступлениями артистов, поднявших тучи пыли. Взволнованные, с влажными горящими глазами, они, однако, тут же преображались, стоило им очутиться за кулисами, где они зубоскалили, вспоминая, как кто опростоволосился на сцене. Концерт целиком захватил Ван Ишэна, лицо его то вспыхивало, то мрачнело, открыв рот, он жадно ловил каждое слово. Куда подевалось его самообладание, с которым он играл в шахматы! После концерта он так долго и громко аплодировал, что пришлось остановить его, взяв за руку. Секретаря в зале уже не было, но передние ряды по-прежнему пустовали.
В кромешной тьме мы дошли до дома художника, где нас ждал Дылда.
— Ван Ишэн, — сказал художник, выходя нам навстречу, — тебе разрешили участвовать в турнире.