Заведующий уже собирался уходить, но при виде Однорукого остановился.
— А, это ты, Ли Синьфу! Зачем пришел? — довольно приветливо спросил он, разминая затекшую поясницу.
Однорукий постарался как можно короче и убедительнее изложить ему свою просьбу насчет телефона.
— Восстановить телефонную связь, которая бездействует уже больше десяти лет? — удивленно переспросил заведующий. — Это лесник Ван просит? Ах, ты! Вот что, Ли Синьфу. Всю ответственность за Зеленый лог мы возложили на лесника. Он хоть и неграмотен, но в политическом отношении благонадежен. Без малого двадцать лет ударник. А восстановление телефона требует средств, материалов, этого одними призывами не сделаешь. Сейчас у нас в стране разворачивается новое большое движение — борьба против реставрации правого уклона. Все силы должны быть брошены на это. Понятно?
Боясь, что заведующий уйдет и не дослушает его, Однорукий торопливо попросил хотя бы послать человека для проверки противопожарных мер в Зеленом логе и сказал, что во время такой засухи лесник устраивает палы. Заведующий снова удивился, но вскоре поскучнел:
— Я вижу, Ли Синьфу, ты изрядно прогрессировал за это время. И все-таки я вынужден повторить: лесничество полностью доверяет Ван Мутуну! А ты должен ему подчиняться и под его руководством перевоспитываться. И еще… У лесника молодая красивая жена, а ты, глядя на нее, пускаешь слюни. Опомнись, пока не поздно, а то как бы он тебе последнюю руку не обломал!
Ясно? Ты человек образованный и еще можешь подняться…
Так Однорукий не только ничего не добился, но еще и получил обидное нравоучение. Совершенно очевидно, что руководство ему не доверяет. Жить так не имеет никакого смысла, он для них хуже паршивой собаки, которую все гоняют и бьют!
Оставшиеся полтора дня Однорукий одиноко бродил по улочкам лесничества, лесопитомнику, сельпо. Он готов был возненавидеть своих родителей за то, что они дали ему образование, возненавидеть себя — за то, что не может превратиться в неграмотного мужлана и влиться в ряды таких, как Ван Мутун. Ведь в современном мире бескультурных превозносят, а культурных считают реакционерами. Лишь подобные Ван Мутуны считаются истинными революционерами, они встречаются на каждом шагу… Тут он вспомнил о Зеленом логе, о Пань Цинцин и ее детях. Хоть они по крайней мере на него не косятся, не считают преступником. Эта мысль немного отрезвила Однорукого. Он получил масло, соль и рис, которые полагались им за два месяца, купил все, что просила Пань Цинцин, взял в столовой килограмм пресных пампушек и утром пустился в обратный путь.
К вечеру он дошел до Черной балки. Еще один перевал — и Зеленый лог, он сможет добраться туда дотемна. Видимо, Ван Мутун все еще выжигал свое поле — из-за перевала валил дым. Но почему такой густой? Нет, это не похоже на обычный пал!.. Однорукий очень устал, но отдыхать было некогда. Он рвался вперед, к перевалу, и чем труднее становилось идти, тем сильнее влекло его туда страшное предчувствие. Он уже чувствовал запах паленого, слышал треск огня. О небо, неужели горит Зеленый лог? Начало смеркаться, но за перевалом что-то алело. Что это: заря, вечернее солнце или лесной пожар?!
Он бежал вверх по горной тропинке, весь взмокший, пот заливал глаза. Какая-то неведомая сила вытолкнула его на перевал, и тут он едва не потерял сознание. Зеленый лог был объят пламенем. Подхваченные ветром огненные языки, как тысячи исполинских сороконожек, бешено извиваясь, карабкались на склоны. Вековые деревья пылали словно факелы, скалы с оглушительным грохотом трескались от жара. Казалось, между ними летают огненные шары, раскаленные стрелы, красные змеи.
— Сестрица Цинцин, Сяотун, Сяоцин! — закричал Однорукий и, швырнув коромысло с поклажей, ринулся в горящую долину. Он не мог бросить их — самых родных для него людей. Он бежал отчаянно, долго, пробираясь сквозь клубы удушливого дыма, и вдруг увидел женщину, растрепанную, в рваной одежде.
— Сестрица Цинцин, это ты?! Что с тобой? Что тут случилось?
Он был вне себя от радости, что нашел ее, а она, завидев его, умоляюще протянула вперед руки и упала. Он опустился на колени, обнял ее.