Кто мог знать, что Со Седьмой проболтается и о немце узнает Ma Ци, хозяин антикварной лавки «Храм старины». Он уже слышал, что Со продает неплохие вещицы, и давно хотел прибрать их к рукам, но тот заломил цену. А фарфор был на редкость — настоящий «Древний месяц», под стать его чашечкам того же обжига.
Однажды, когда немец снова появился в лавке, Ma Ци велел поставить на чайный столик пару чашек фарфора «Древний месяц». В лавке иностранец ничего не выбрал, и Ma Ци пригласил его в гостиную. Небрежным жестом разлил чай в фарфоровые чашечки. Немец ахнул:
— Какая прелесть! На полках у вас нет таких чашек!
Ma Ци расхохотался.
— Понравились? Могу продать. Они намного дешевле любой из тех, что вам не понравились. Да они и медяка не стоят!
— Вы шутите?
— Нисколько. Дело в том, что на полках подлинный старинный фарфор, а это — подделка! Когда покупаете фарфор, советую глядеть не только на внешний вид, но и постучать легонько, прислушаться к звучанию, ощупать дно. — Взяв с прилавка вазу, Ma Ци стал демонстрировать ее иностранцу, столько всего говорил, что окончательно запутал того. В конце концов Ma Ци велел завернуть чашки и протянул их немцу:
— Позвольте преподнести вам на память. Жаль, конечно, что вы ничего у меня не купили, но мы останемся друзьями, а это самое главное.
Немец взял чашки и дома тщательно рассмотрел их со всех сторон — теперь он хорошо знал, что такое «поддельный фарфор». Поэтому, когда в гостинице Нау достал из саквояжа свой фарфор, иностранец усмехнулся, он сразу увидел, что фарфор «не настоящий». Точно такие чашки ему подарил Ma Ци. Однако из вежливости он все же спросил о цене, — ему назвали огромную цифру. «Нет», — решительно произнес немец по-английски и удалился. Довольный своей прозорливостью и тонким вкусом, немец скупил у Ma Ци все его побрякушки и укатил на родину, будучи в полном восторге от своей коллекции «китайского фарфора».
Затея друзей провалилась, а Со Седьмой заявил, что виной всему нерасторопность Нау. Со потребовал назад свои деньги и отказался платить за гостиницу. Нау опять заложил одежду и бежал под крылышко госпожи Цзы Юнь.
Спустя некоторое время Ma Ци купил за полцены чашки Со Седьмого, а когда в доме Со спохватились, было уже поздно — фарфор за огромную сумму уплыл к тяньцзиньским агентам экспортной торговли.
Цзы Юнь всегда благоговела перед господами. Переезд Нау восприняла как великую честь для себя. Не удивительно, что она дрожала над ним, словно над яйцом феникса, и Нау, скитавшийся раньше по чужим углам, перед «бывшей наложницей» не преминул распушить крылышки. Как говорится, «пусть осел сдох, зато повозка цела» — свои барские замашки он сохранил и в нищете. Испечет Цзы Юнь лепешки покрупнее — не желает есть, соленья порежет не достаточно мелко — они, видите ли, ему в горло не лезут.
Госпожа Юнь выкупила всю заложенную Нау одежду. Теперь, как в былые годы, он щегольски менял ее трижды в день. Два раза не надевал, бросал в стирку. Если увидит морщинку, злится, хмурит брови:
— Это что, корова жевала? Не надену!
Цзы Юнь трудилась не покладая рук с утра до вечера.
Доктор Го переселился в заднюю комнату, он едва терпел присутствие Нау и старался встречаться с ним как можно реже. Но однажды все же заговорил с ним:
— Вот что, молодой человек, сам знаешь, мы уже старики, считай, одной ногой в могиле, а тебе еще жить да жить, пора тебе подумать о будущем. Теперь у тебя нет «железной чашки риса» — императорского жалованья. Нечего ждать манны небесной. Если хочешь, обучу тебя своему ремеслу. Правда, врачевание не больно прибыльное дело, но на пропитание всегда можно заработать. Хватит строить из себя барчука, пора взяться за ум!
Нау поморщился:
— Ох, стоит мне увидеть «Рифмованные рецепты» или «Трактат о лекарствах» — голова начинает трещать, нет ли чего попроще? Скажем, народные средства или какие-нибудь там заклинания?