— Знаешь, Баошэнь, я хоть тебе и дядя, а помочь не мог…
— В чем помочь? — спросил тот, решив, что к Фашаню пришла его жалоба и он хочет посоветоваться, как поступить с негодяем. А что советоваться — секретарю партбюро виднее.
— В твоей реабилитации.
— Какой реабилитации?
— Ну, у тебя же образование, а ты двадцать лет прозябаешь в начальной школе. Ведь несправедливо! Уже давно следовало тебя повысить! — Чжу Фашань произнес все это не спеша и затянулся сигаретой. — Пострадал-то ты из-за отца. Я не раз просил правление коммуны пересмотреть твое дело, но что пересматривать, если Тингую не было предъявлено никакого обвинения! Так они мне и сказали. Видишь, какая нелепость!
Ду Баошэнь насторожился: видимо, дядя ничего не знает о жалобе. Возможно, волостной партком сам пошлет человека во всем разобраться, минуя секретаря партбюро.
— И еще они сказали: «Зачем этого Ду Баошэня реабилитировать? Пусть себе учит ребятишек! Сейчас школьный вопрос в центре внимания правительства!» Ты только подумай, какие бюрократы!.. И я виноват, настойчивости не проявил. После Нового года уйду в отставку по возрасту!
— Ты крепкий. Пяток лет еще можешь поработать! — сказал Ду Тингуй.
— Так решила парторганизация, и обсуждению это не подлежит, — горько усмехнулся Чжу Фашань. — Но я сказал в волостном комитете, — он повысил голос, — что перед уходом хотел бы решить несколько дел. И первое из них — трудоустройство Баошэня!
— Вот это правильно! — радостно закивал Ду Тингуй.
Но Баошэнь опечалился. Он часто думал о переходе на другую работу, особенно последние годы, хотел перебраться в волость, обращался к дяде, но дальше обещаний дело не шло. Если бы дяде понадобилось пристроить сына или внука, он бы подсуетился, а до племянника руки не доходят… И Баошэнь перестал надеяться. Почему же дядя вдруг вернулся к этому разговору?
— Баошэнь — способный и честный, я говорю так не потому, что он мой родственник. В волости это тоже понимают… — продолжал дядя.
— Так ведь и ты приложил руку к его воспитанию! — подхватил Ду Тингуй по старой привычке льстить кадровым работникам.
— Сегодня на собрании в волостном комитете был заместитель начальника управы Чжао, я давно при нем работаю, вот и решил поговорить с ним о Баошэне. «Как же, знаю молодого Ду!» — сказал он. Баошэнь, ты ведь бывал у них на собраниях, когда он заведовал отделом образования?
Баошэнь кивнул.
— Так вот, он сказал: «Этот вопрос легко разрешить. Сейчас во вновь созданный отдел предпринимательства как раз набирают людей…»
— А что я могу там делать? — заволновался Баошэнь. Это было прекрасное место.
— Я тоже об этом спросил и еще сказал, что Баошэню уже за тридцать и держать его мальчиком на побегушках неловко. Если уж назначать, то на приличную должность…
«Уж лучше быть на побегушках, чем возиться с детишками!» — подумал Ду Баошэнь, но промолчал.
— Почтенный Чжао сказал: «Нет, нет, не беспокойся! Для начала, я думаю, мы возьмем его делопроизводителем или секретарем, посмотрим, как он пишет бумаги, а потом сделаем заместителем начальника отдела!»
Баошэня распирало от радости, и он рассмеялся. Слова дяди мгновенно развеяли сгустившиеся в его сердце тучи. Столько лет он дышал меловой пылью, и никому не было до этого дела, и вдруг мечтам его суждено осуществиться. Бывает, что положение кажется безвыходным, безнадежным, но неожиданно появляется человек и все решается самым лучшим образом! Конечно, вопрос этот давно назрел.
Едва Чжу Фашань вошел в дом, как Суюэ отправилась на кухню варить свинину, а мать Баошэня принесла гостю чаю. Они словно чувствовали, что Чжу принес им радостную весть, и выглядели такими счастливыми, будто до того в доме не случилось беды.
Перед уходом Чжу Фашань выразительно посмотрел на Баошэня, давая понять, что хочет с ним еще о чем-то поговорить. Они вышли и некоторое время молчали, лишь у бровки поля Фашань наконец произнес:
— Нечего выносить сор из дома.
Он сунул в руку Баошэня какой-то конверт. При лунном свете, затененном деревьями, не было видно, что там написано. Но Баошэнь сразу все понял. А Чжу Фашань продолжал:
— Заместитель начальника управы сказал, что в волости сейчас создается транспортная контора, крупное предприятие. На открытие приедет все уездное руководство, а генеральным директором конторы назначен Цао Бинкан…
Рука Баошэня дрогнула, и он выронил конверт.
— Скорей подними! — метнул на него взгляд Чжу Фашань и резко сказал: — И брось в печку! Не позорь меня, старика!
10
В школе начались зимние каникулы. Учителя разъехались по домам, и общежитие пустовало. Воспользовавшись случаем, Баомин наконец наяву сделал то, что видел тогда во сне.
На следующий день Сююй взяла отгул, чтобы проводить жениха до Западной, а заодно поглядеть на его деревню. Она сказала, что к Празднику весны они подадут заявление, но формальности протянутся до летних каникул. После свадьбы хорошо бы провести несколько дней в уездном городе и в центре провинции.
Так или иначе, но главное свершилось, и Баомин больше не опасался, что Сююй сбежит. Теперь его тревожила только работа. На этот раз его как будто не сократят, но за дальнейшее поручиться трудно. Он решил налечь на науки и сдавать экзамены в полиграфический институт — с дипломом гораздо надежнее.
Сев вдвоем на велосипед да еще погрузив на него вещи, они ехали и хохотали. Не успели добраться до холма, как увидели, что навстречу им едет Баошэнь.
— Что, на каникулы? — обратился он к брату. — А вы, Сююй? К нам в деревню? Хорошее дело, приветствую!
На Баошэне были суконный френч, зимняя кепка, длинный шерстяной шарф. Аккуратно подстриженный, чисто выбритый, румяный от мороза — словом, воплощение энергии.
— Уже на работу?
— Да, решение есть давно, сегодня должны зачислить! — весело улыбнулся Баошэнь.
— Я вижу, ты купил «Феникс»?[63] — с завистью протянул Баомин, глядя на его велосипед. — Знаменитая марка! Как тебе удалось достать?
— Известное дело, по знакомству… У работника предпринимательского отдела много возможностей! Ты тоже хочешь?
— Хочу. Только женский — для нее.
— Ладно, попробуем. Сююй, погуляйте подольше в нашей деревне! Я только оформлюсь и сразу вернусь. Прошу ко мне на обед, моя жена отличная кулинарка!
И покатил дальше на своем «Фениксе».
— А какая она, его жена? — лукаво спросила Сююй.
Баомин не ответил. Как далекое эхо, в душе его всколыхнулись печальные воспоминания.
— Красивая, симпатичная?
— Чего там красивого? Обыкновенная деревенская женщина! — с деланным безразличием ответил Баомин. От задорного смеха Сююй печаль его бесследно исчезла.
Тем временем Баошэнь подъехал к волостной управе и не успел поставить велосипед, как услышал:
— Товарищ Ду, к вам пришли!
Еще нет приказа о его зачислении, а к нему уже являются посетители! Что ж, это очень лестно! К тому же посетитель оказался довольно важной персоной. Года два назад он проводил инспекцию в школе, и его называли тогда заведующий Сунь. Чем именно он заведовал, ни Баошэнь, ни остальные не знали. Да и сейчас неизвестно было, кто он такой, но оба обменялись крепким рукопожатием.
— У вас найдется время? Мне нужно с вами поговорить… — приветливо спросил Сунь.
У Баошэня едва не вырвалось, что он еще должен оформиться, но это могло показаться невежливым, а ему с самого начала хотелось зарекомендовать себя с лучшей стороны и перед начальством, и перед коллегами. Поэтому он ответил:
— Конечно, конечно!
Посетитель счел неудобным вести разговор в отделе и увел Баошэня в дальний угол двора.
— Я к вам по личному вопросу. Помогите мне разобраться в одном человеке…
— В ком же?
— В вашем односельчанине, хорошо вам знакомом, Цао Бинкане.
— А что именно вас интересует? — оторопел Баошэнь.
— Вы знаете, как он вел себя последние годы?
Баошэнь молчал и натянуто улыбался. Он никак не мог понять, чего тот хочет.
— Недавно в нашу комиссию по проверке дисциплины поступили кое-какие сигналы, — все так же приветливо и мягко продолжал Сунь. — Нет ли в хозяйственной деятельности и самом поведении Цао Бинкана чего-нибудь… предосудительного?