Госпожа Юнь велела ей подняться.
— Меня тоже продали в детстве, и я сразу все поняла. Думаешь, я без глаз? Смотрю, сидишь целыми днями, боишься нос высунуть за ворота, плачешь украдкой. Кто-нибудь постучится — в лице меняешься. Ясно, что у тебя горе, только я не стала допытываться. Вот что я тебе скажу, я никому никогда не причинила зла. Нет у меня ни сына, ни дочери, хочешь, будь мне приемной дочерью.
Фэнкуй радостно вскрикнула, и обе женщины, обнявшись, заплакали.
— Вот и хорошо, что все наконец выяснилось. Шила в мешке не утаишь, — проговорил Нау, напоминая о своем присутствии.
Немного успокоившись, женщины стали расспрашивать Нау о положении в городе, о Восьмой армии[30]. Правду говорят, что с их приходом начнется новая жизнь?
Нау, по пути видевший солдат Восьмой армии, отвечал, что сила у них немалая, а с людьми обращаются по-человечески, может, и в самом деле жизнь изменится к лучшему?
Цзы Юнь поинтересовалась, где познакомились Нау и Фэнкуй. Девушка засмеялась, Цзы Юнь на нее прикрикнула:
— Говори, разве я тебе теперь не мать?
— Господин Нау приходил к нам слушать сказы.
— И поэтому ты сразу упала на колени, увидев его? — насмешливо спросила Цзы Юнь. — Нет уж, все рассказывайте.
Фэнкуй деваться было некуда, пришлось рассказать историю с переодеванием Нау.
Цзы Юнь гневно смотрела на него, не находя слов. Нау стал оправдываться:
— Я же больше всех и пострадал тогда.
Фэнкуй тоже попыталась его оправдать:
— Это все проделки Цзя Фэнлоу!
Фэнкуй продала головные украшения, и на эти деньги они жили некоторое время. Вскоре в город вошла Восьмая армия, и Фэнкуй с Цзы Юнь вздохнули с облегчением, только Нау ходил мрачнее тучи. Это удивило Фэнкуй, которая однажды ему сказала:
— Богачи и мироеды боятся за свое добро, потому и ненавидят Восьмую армию. А ты что загрустил? Непонятно!
— Ты бы вышла на улицу, почитала объявления. Там говорится, что реформы касаются главным образом деревни, так что богачи не особенно волнуются. А мне вот туго придется. У них ведь принцип: кто не работает, тот не ест.
— Можно найти себе какое-нибудь дело, теперь любая работа считается достойной. А ты человек грамотный, тебе не придется чистить канавы или бегать с коляской.
— Мне кажется, я никому не нужен.
13
Спустя некоторое время сообщили, что гоминьдановские солдаты реабилитированы и их просят прибыть на пункты регистрации. Там они отметятся и получат работу или выходное пособие — два мешка муки. Нау, еще прежде видевший, как вежливы и гуманны бойцы и кадровые работники Восьмой армии, решился, — он достал рваную форму, которую носил на аэродроме, велел Цзы Юнь ее выстирать и нацепил поверх халата.
Приехав в Южный парк, он увидел длинную очередь перед регистрационным пунктом и встал в конец. Стоял довольно долго, наконец вошел. В комнате за четырьмя столами сидели члены военного комитета, среди них один совсем молоденький солдат. Нау поспешил к нему.
— Ваше имя? Какие части?
— Нау. Военно-воздушные части гоминьдана на аэродроме Южного парка.
— Специальность?
— Преподаватель.
Солдат стал листать папки со списками, одну откладывал, брал другую.
— Что вы преподавали?
— Национальную оперу.
Какой-то мужчина лет сорока подошел к столу и подозрительно оглядел Нау с головы до ног.
— Какое жалованье получали?
— Мне дали жилье, питание и два мешка муки в месяц.
Мужчина обратился к солдату:
— Не ищи, его там нет. — Он повернулся к Нау: — Вы не числитесь в списках, мы не можем вас зарегистрировать.
— Как же так? Я ведь преподавал, и мне выдавали по два мешка муки!
— Что же вы преподавали?
— Пекинскую оперу. У меня амплуа почтенного старца. Вот послушайте… — И Нау, откашлявшись, затянул было арию.
— Довольно, довольно! Все ясно. Поезжайте к Передним воротам, там — отдел искусства традиционных жанров.
Нау ехал домой вполне удовлетворенный. Он хотя ничего и не добился, зато понял, что в Восьмой армии народ и вправду добрый. Ведь выслушали всю его галиматью и даже не выругали, не избили. Дома он переоделся в штатское и поехал к Передним воротам. Они располагались недалеко от вокзала, поэтому здесь было полно народу. Нау, с трудом пробившись ко входу, вошел и сразу столкнулся с молодой белолицей девушкой в чистенькой и отутюженной форме кадрового работника.
— Вам кого?
— Мне сказали, что здесь находится отдел традиционного искусства. Я хотел бы зарегистрироваться.
— Пожалуйста, входите.
Девушка провела его в комнату, села у окна, показав на стул напротив.
— Ваше имя? Кто вы?
— Меня зовут Нау, я — артист пекинской оперы.
— Какого амплуа?
— Почтенного старца.
— Из какой труппы? Где выступали?
— Я не состою в труппе. Выступал на радио, в чайных.
— Пожалуйста, подождите.
Девушка вышла из комнаты и вернулась через несколько минут.
— Я звонила товарищам из секции пекинской оперы. К сожалению, вы у них не числитесь. Кто может подтвердить, что вы поете?
Нау задумался только на мгновение.
— Мой учитель, Хо Большой.
Девушка улыбнулась:
— Вашего учителя зовут Хо Баолинь?
— Да, да! — возликовал Нау, хотя понятия не имел, как зовут Хо Большого.
Девушка снова вышла и вернулась с кем-то в новенькой форме. Нау глянул — да ведь это Хо Большой!
— Учитель! — закричал он.
— А, господин Нау, — усмехнулся тот и вдруг топнул ногой, — у нас началась новая жизнь, тебе тоже надо бы измениться, бросить вранье.
— Что же мне делать? Научите!
— Ступай к У Верному, он собирается организовать кооператив плетения веревок.
— Чем же вы все-таки занимаетесь, господин? — удивилась девушка.
— Вернее всего, что ничем! — ответил Хо Большой.
— Разве я не был корреспондентом? — возразил Нау.
— Да, был, даже успел опубликовать роман, — иронически заметил Хо Большой.
Девушка широко раскрыла глаза:
— Роман?
— Да, — замялся Нау, — но не очень удачный.
Девушка с большой ответственностью относилась к своим обязанностям. Она решила разобраться с Нау, попросила его заполнить анкетный лист, принесла рукопись романа и все статьи, когда-либо опубликованные им в газетах. Нау обрадовался, рассыпался в благодарностях и сразу после обеда привез все, что требовалось. Он немного покривил душой, умолчав, что роман писал не он. Нау решил, что будет не поздно сказать об этом потом, когда девушка прочитает роман, наверняка он ей не понравится.
Девушка в тот же вечер изучила его документы, еще несколько вечеров потратила на рукопись и рецензии и, обдумав все, пришла к следующему заключению: родители этого человека давно разорились, значит, его можно отнести к низшим слоям городского населения. Он никогда не состоял ни в каких партиях и политических организациях, то есть политически вполне благонадежен. У него довольно пошлые и примитивные публикации, но в них нет ничего антикоммунистического, прояпонского или прогоминьдановского. Роман тоже, конечно, дурацкий, но реакционным его не назовешь. А стиль неплохой, чувствуется рука мастера. Девушка соотнесла все эти выводы с курсом на перевоспитание старой интеллигенции и решила судьбу Нау. Когда он зашел через несколько дней, она, уже успев созвониться с нужным товарищем, отправила его с рекомендательным письмом в отдел фольклора и демократических жанров.
Похождения Нау на этом не завершились, с ним и в новом Китае произошло немало удивительных историй, но об этом в другой раз.
ЛУ ВЭНЬФУ
ОКНА НА УЛИЦУ
© Перевод А. Монастырский
Лу Вэньфу родился в 1928 году в уезде Тайсин провинции Цзянсу. В 1948 году после окончания средней школы старшей ступени был направлен в Освобожденный район на севере Цзянсу, где занимался революционной деятельностью. Начиная с 1949 года работал корреспондентом Отделения Агентства Синьхуа в провинции Сучжоу, а в дальнейшем корреспондентом газеты «Синь Сучжоу бао». В 1957 году вступил в Союз литераторов провинции Цзянсу, стал профессиональным писателем. С 1965 года трудился на заводе и в деревне. В 1978 году вернулся в Сучжоу, профессионально занимается творчеством, избран заместителем председателя Союза литераторов в Сучжоу. В 1956 году стал членом Союза писателей Китая.