Все картины его воспоминаний были просто-напросто воздушными замками. Из года в год, не жалея красноречия, расписывал он их передо мной, изображая себя, разумеется, в самом выгодном свете. Но они разлетелись в прах, стоило их только проверить жизнью.
И вот теперь я невольно спрашиваю себя: что же заставило его тогда пойти на этот риск — снова вернуться в свое прошлое?..
Автобан остался позади, машина тряслась по старым разбитым проселкам. Вокруг тянулись поля, из которых, казалось, так и сочилась промозглая сырость, и этому безнадежному унынию не было видно ни конца ни края. Наконец монотонность безликих деревень и тоскливых пашен сменилась лесным холмистым пейзажем.
Дитер свернул с шоссе на лесную дорогу, и под колесами зашуршал упругий ковер из опавшей хвои. Мы остановились. Дитер закрепил ручной тормоз и на какое-то время застыл, уставясь перед собой через ветровое стекло. Я чувствовала: он боится предстоящей ему встречи с прошлым. Чтобы перебороть свой страх, он положил руку мне на ногу, медленно повел ладонь вверх. Потом отстегнул ремень и лишь после этого повернулся ко мне лицом. Его вторая ладонь коснулась моей груди.
Я сняла с Дитера очки. Это мой испытанный защитный прием — использовать его близорукость: черты его лица теряют резкость, оно становится мягким и пухлым, как у младенца. Без очков Дитер неуклюж и беспомощен, промахивается мимо цели. Властелин становится уязвимым, и мне он больше не страшен.
Спинка моего сиденья щелкнула и откинулась назад. Я понимала — он делает это вовсе не из желания. Его невидящее лицо склонилось надо мной. Руки Дитера двигались по моему телу. Я лежала, как одеревенелая, рассматривая серую обивку на потолке салона. Все совершалось в гробовой тишине: ни слова, ни шепота, ни даже учащенного дыхания. Зловещий, кошмарный сон.
Неуверенность Дитера возрастала, он начал то, чего совсем не хотел. Я ощущала это, и у меня не хватало сил взглянуть ему в лицо. Напрягшись, я ожидала момента, когда сострадание к нему заставит меня разыграть фальшивое подобие страсти.
Терзания моего тела внезапно прекратились. Щелкнул ключ зажигания. Мотор взревел, автомобиль, точно бешеный, вылетел из леса на шоссе. Я для Дитера больше не существовала.
Машина с воем брала крутые повороты, я приводила в порядок платье, а в висках у меня радостно стучало: победа, победа, победа! Дитер неудержимо мчался навстречу своему окончательному краху. Мчался с какой-то отчаянной одержимостью, словно надеясь на чудо, которое заставит жизнь повернуться к нему своей счастливой стороной.
Крохотный вагончик узкоколейки катил в те места, где прошли детские годы Хеннера. Предстоящая встреча казалась нам веселым приключением, и ничто не предвещало катастрофы, к которой мы неумолимо приближались. Грязь в купе была просто жуткой, обивка из искусственной кожи клочьями свисала с сидений.
Дождь за окнами прекратился, тучи начали редеть, и через голубые просветы выглянуло солнце.
По сторонам проползали деревни, погруженные в дрему, влажная земля курилась паром. Я была счастлива, что мы наконец-то хоть на два-три дня избавимся от скуки городской жизни, но Хеннер явно нервничал. Сам того не замечая, он мял и мял давно погасшую сигарету о дно пепельницы, так что та в конце концов опрокинулась, и все, что в ней было: обгорелые спички, окурки, обглоданные вишневые косточки, колбасные обрезки, — разлетелось по полу, пополнив хлам, валявшийся в купе. Я была убеждена: Хеннер волнуется из-за предстоящей встречи с друзьями детства. Сейчас-то я понимаю, что это был самый обыкновенный страх — страх снова оказаться в собственном прошлом. Хеннер знал, что будет его недостоин. А может, он уже тогда предвидел, чем все кончится? Да, в общем-то, я ни капельки не жалею, что все так вышло: пусть уж лучше горькая правда, чем лицемерная ложь. За жизненный опыт приходится дорого расплачиваться. И, быть может, эта встреча с друзьями детства, несмотря на все нелепости и недоразумения, даже чем-то обогатила всех нас. Ведь теперь от каждого зависит, как обойтись с тем, что он узнал о самих себе и о других.
Анне и Герду, во всяком случае, придется снова настраиваться на нормальную жизнь. Роль изгоев общества, которую они разыгрывали друг для друга и для нас тоже, исполнена до конца. Кулисы убраны, от подмостков остались зола и пепел. У Марги тоже появился шанс наладить жизнь — ведь она смогла увидеть своего единственного и неповторимого без его вечного превосходства, со всеми уязвимыми местами. Если и после этого она не сумеет с ним сладить — ей уже ничто не поможет.