И р и н а. Ты себя лучше чувствуешь?
Д е д. Что-то еще держит… под ребром… (Смеется.)
И р и н а. Держит?
Д е д. Под ребром… с той стороны… Недалеко я уплыву в этой ладье…
И р и н а. Тебе еще плавать охота?
Д е д. Именно. Человек смолоду рвется землю обойти, а как прижмет его косая, лезет в змеиную нору. Пес и тот, как смерть почует, приползает домой и испускает дух на пороге…
И р и н а. У порога.
Д е д. Верно говоришь… я как раз у порога. Но дух испустить не могу, пока внука не увижу. Слышь?
И р и н а. Что?
Д е д. По нашему обычаю… придут те самые на бдение.
И р и н а. Зачем, кто?
Д е д. На бдение… так говорится. Побыть, значит, с покойником в первую ночь… когда душа его еще в доме. Их долг — составить ей компанию, чтобы не томилась она в одиночестве. Обычай таков. У этих гостей длинный язык, сквернословят, не знайся с ними. И разряжены черт знает как. И болтают невесть что. Не пугайся. И я не раз ходил на бдения, родичам покойного легче от их дурачества. Отвлекаются. Человек умер — так это не значит, что всему конец. Живые должны отвлекаться. Чтоб горе не заполнило… Живые свою жизнь должны прожить… (Другим тоном.) А сейчас вот мне пить хочется.
И р и н а. Пить?
Д е д. Именно. Однако вылезти из гроба мочи нет. Побуду лучше здесь, я угрелся малость. Дождь все еще льет?
И р и н а (прислушивается). Льет…
Д е д. Ни к чему мне вылезать… Ради капли воды… что ни говори, а здесь я в укромном месте. Только во рту пересыхает. И повернуться не в силах. Тут сдохну! Я покончил счеты с жизнью… Подвел черту и улегся под нею. Ухожу, оставляю вас… (Встревоженно.) А кто срубил дуб перед нашим домом? Что-то я его давно не вижу…
И р и н а. Как же ему быть перед домом, коли ты лежишь… Не ты ли настаивал… только, дескать, из дуба.
Пауза.
Д е д. Журавли улетели?
И р и н а. Улетели.
Д е д. И аисты? Улетели в яркие страны?
И р и н а. Жаркие.
Д е д. Жаркие-яркие… Не помню… о ком я говорил? Что-то челюсти сводит… Крикнуть и то не могу. (Кричит.)
И р и н а. Чего я кричу? Не так уж и больно теперь. Да и голос не мой!..
Д е д (кричит). Боже, боже!
И р и н а (кричит). Боже, боже!
Вскрики в обеих комнатах, темнеет.
Себя ли только слышу? И там что-то бьется… плачет, визжит. (Слушает.) Что-то от меня отрывается… Ах!.. Тсс… Опять разговаривает…
Д е д. Перекладину! Дайте перекладину… ухватиться… Небо шатается! Хоть бы цепь какая у пропасти! Падаю! Веревку, бросьте мне веревку… уцеплюсь за нее. Какая бездна…
И р и н а (кричит деду). Не мни свечу, это не веревка… Ах, вся боль на меня накатила! Умру, сперва я умру…
Д е д. Кто меня в окно бросает? С такой высоты?
И р и н а (прислушиваясь). Какая буря в моем животе.
Д е д. Мешки бросаете в окошко, из кладовки в кладовку… Из одного мира в другой!
И р и н а. Вулкан! Вулкан рожаю!
Д е д. Лучше бы мне гнить в кладовке с этими крысами, что чуют меня усиками…
И р и н а. Горю, сгораю… Будет ли конец?
Д е д. Ох, падаю.
И р и н а. Верно ли слышу? Это слова того, кто грядет.
Д е д. И это я говорил, что не страшно. А сейчас помираю со страху.
И р и н а. Это он покидает мир…
Д е д. Рад бы еще раз родиться.
И р и н а. Как мне знакомо это чувство падения.
Д е д. Но почему? Почему падаю?
И р и н а. Скорей бы конец…
Д е д. Не знал я, что меж небом и нами такая бездна…
И р и н а. Как бы ни кончилось — лишь бы кончилось поскорее…
Д е д. Веревка… ах, поймать бы ее. Минутку бы продержаться…
И р и н а (кричит). Уми… раю!
Д е д (кричит). Лечу! Лечу-у!
И р и н а. Уми… ра… а… ю!
Те же комнаты. У м е р ш и й лежит в гробу со свечой в руке. Р о ж е н и ц а держит спеленатого младенца. Двери между комнатами открыты, легкий сквозняк, но женщина слишком слаба, чтобы встать и закрыть двери. К тому же она не хочет упускать покойника из виду.
И р и н а. Во мне одно великое опустошение. Зияющая пустота — в голове. Словно я его из головы извлекла, из мозга. Странно! Должно быть, не младенца родила, а… (смеется) идею младенца. (Простодушно.) Приносишь в мир маленькую букашку… А в мире хлещет ливень, молнии сверкают… Здесь хорошо. Нет дождя, если только он не мочится. И молний нет, если свеча не гаснет.